Шанелька стукнула об стол недопитым кофе, ошарашенная внезапной мыслью. А ведь Крис женщина практически свободная. Вот будет номер, если Асам предложил ей брак! Тогда Криси станет женой принца. То есть, внешней, светской принцессой Пуруджистана. А что? У нее, конечно, есть Алекзандер, с которым уже несколько лет тянутся свободные, чаще заочные отношения. Есть разница — или подружка Саньки, живущего в другом городе, или — жена главы государства, пусть даже размером с половину Крыма.
Джахи с удивлением смотрел, как Шанелька кашляет, вытирая салфеткой рот. Отдышавшись, та снова подняла чашку.
— Не обращай внимания. Я так.
За распахнутыми дверями визгнул микрофон, люди стали втягиваться внутрь, поспешно дожевывая бутерброды и пирожки, смеялись, перекликаясь, разгоряченные действом. Через несколько слов заныла торжественная музыка, подчеркнутая глухой россыпью ударных. Джахи встал, и Шанелька, волнуясь, встала тоже. У боковой двери остались два мальчика в джинсах, распутывая клубок кабелей.
Джахи прошел мимо, высокомерно бросив им несколько арабских слов. Те застыли, опуская руки с черными змеями, потом вдруг поклонились одновременно.
С далекой сцены, сменив музыку и аплодисменты, уже слышалась мерная речь, искаженная микрофоном, кто-то, кого Шанелька никак не могла разглядеть через головы сидящих, говорил по-английски. А вокруг центральной группы важных людей, похожих на клумбу в своих расшитых золотом и яркими красками покрывалах, кафтанах и головных накидках, толпились, вздымая мускулистые руки в приветствиях и кланяясь залу, десятки полуобнаженных молодых мужчин, с туго затянутыми поясами на широких прозрачных шальварах.
— О Боже, — Шанелька перестала вникать в полузнакомый язык, ошарашенная комичностью происходящего. Из рядов кресел летели одобрительные женские крики, кто-то вставал, швыряя цветы и гирлянды, вдруг доносилось выкрикнутое мужское имя, и всякий раз один из красавчиков манерно кланялся, кладя руку на бутафорский кинжал, привешенный к расшитому блестками поясу.
Они быстро шли по боковому проходу к сцене, держась стеклянной стены, за которой стояла ночь, полная цветных вспышек. Вдруг Шанелька поняла, там, на сцене, уже говорят на русском. Родной язык, будто стрелка, указал на говорившего, и, наконец, она увидела его. Асам. Асам?
Мужчина стоял перед микрофоном, сложив руки на богатом плаще, пестрящем узорами. Голову покрывала накидка, стянутая витым золоченым шнуром, на плечах плаща красовались эполеты с аксельбантами. Во всяком случае, Шанельке казалось, она верно вспомнила, как называются эти плетеные веревки, петлей спускающиеся на грудь.
— Мы рады вам, гости древнего Пуруджистана! Наши земли, которые мы вернули себе после долгой борьбы. Наши обычаи и наши прекрасные люди. Все рады вам, уважаемые гости! И чтобы вы забирали с собой прекрасные воспоминания о доблестном королевстве Пуруджистан, рассказывали друзьям про наши отели, наши фирмы и наши обычаи. Мы рады открывать первый новый фестиваль пуруджи, устроенный по древним обычаям.
Рука в золотом рукаве поднялась, указывая на толпящихся по сторонам претендентов. Те загомонили, красуясь и выпячивая груди.
— Вот честь и слава великого Пуруджи! Наши мужчины гордятся своей красотой. Своей силой. Своей отношение к прекрасным дамам, которые посетили нас. И надеюсь, приедут еще! Я, наследный принц королевства Пуруджи, Асам из рода Джабари Контар, прошу вас голосовать за лучшего истинного пуруджи, по номерам в руке каждого участника.
Он замолчал, снова складывая на животе руки и стараясь выглядеть величаво. Стоя внизу у сцены, Шанелька, кривя от неловкости лицо, смотрела на серьезную мину под ярким покрывалом. В голове вертелось снова и снова — о Боже, что же он такое несет… и еще — он что это — серьезно?
— Записки на ваши кресла, — приветливо, тоном учителя начальной школы, продолжил Асам, — вы ставите номер, и отдаете на подноси. Двенадцать самых истинных пуруджи станут выступать еще раз, чтобы достаться самым достойным, — тут он слегка поклонился залу, а в ответ раздались оживленные крики, — чтобы освещать для прекрасных пери всю праздничную ночь.