— Короче, Нелька. Мы с бабами всю ночь гудим в этой, как ее. Пустынной звезде. Там кабак в боковом крыле. Поняли? Если потеряемся, вы мухой туда. А я…
Она ликующим жестом вскинула над головой сумочку.
— Не знаю, кого там выберет твоя Криська, чтоб самый главный. А я себе выберу не хуже. Лимимби у меня хоть жопой ешь.
— Что? — Шанелька продолжала прикрывать Джахи, который за ее спиной безмолвствовал.
— Деньги, — снизошла Лаки, — на китайском — деньги. Чао! Таська! Таська, а ну, не трожь мой билетик! Я уже иду!
— Что? — снова спросила Шанелька, на этот раз обращаясь к Джахи.
— Смерть, — мрачно ответил тот, опуская руку с кинжалом, — я говорю, смерть. Рука истинный пуруджи. Не дрожит. Никогда.
Шанелька беспомощно оглянулась, пытаясь сообразить, что делать. Представление еще идет, и мальчики извиваются, изо всех сил демонстрируя свою истинность. Сможет ли бедный Джахи выдержать весь цирк, минута за минутой?
— Пойдем, — она схватила его за свободную руку и потащила обратно к выходу, — и ножик свой спрячь. Пожалуйста! Успеешь еще помахать.
За дверями, снова проскочив мимо теле-мальчиков, устрашенных яростным взглядом Джахи, она поставила спутника у стены, путаясь в длинном подоле накидки, побежала за легкими стульями. Поставила так, чтоб издалека в проем видеть кусочек сцены.
— Садись. Ждем тут, ладно? А когда будет конец, подойдем снова. Как думаешь, долго это вот? Все это?
— Нет, — сказал мрачный Джахи, немного успокаиваясь. Сел, спиной к выходу, чтобы не видеть сцену даже издалека, — это отдых. Развлечение. Все должно быть не длинное время.
— Логично, — одобрила Шанелька, тоже садясь и вытягивая усталые ноги.
— Это не мои слова, — поспешно оправдался Джахи, суя кинжал в ножны, — Асам говорил очень много. Когда думал. Думали вместе. Эх…
Возглас вырвался сам, и Джахи понурил голову, видимо, вспоминая. Потом поднял на Шанельку серьезные глаза.
— Мы… Я и Асам. Большая дружба. Большая мечта. Сначала, да? Мы имели много беседы ночью. Много ночей в аннуке. Кальян, табак и кассан для прозрачного ума. Мы вместе делали наш архив. Много бумаг мы собирали по всему Пуруджи. И думали, когда снова будет Пуруджистан. А потом. Асам хотел, чтобы все шло, как в Египет, как с туристами. Отели, вояжи. Фестиваль пуруджи.
Он усмехнулся, кладя на колени руки, сжатые в кулаки. Ударил кулаком по колену.
— Я говорил. Ты хочешь, как все, так? Как вокруг! Я говорил. Пуруджи умрет. Будет смерть тому, что написано, что говорят нам отцы. И отцы их. Если как все. Ты поняла, я говорю это?
— Да, — Шанелька смотрела с жалостью, мысленно видя все эти споры, в которые превратились мечты, споры, которые развели бывших друзей и продолжают разводить.
— Он смеялся. Он говорит, ты Джахи, ты молодой, чем я, но ты старик. Я — новый. Я знаю современность. Это Асам говорит, — пояснил и продолжил, — но я знал. Я имел моя правда. Правда истинных пуруджи и правда Хеит Амизи. Правда те стихи, которые я не успел для вас читать. Когда жизнь была сказка, не написанная, она была такая! Нельзя убивать такая жизнь! Так?
— Да, — Шанелька кивнула. Но подумала о том, что Крис не согласилась бы с Джахи полностью, как сама Шанелька готова согласиться с ним. Место сказки, сказала бы ее прагматичная подруга — оно в сказке. И если деньги помогут поднять благополучие страны, то их нужно заработать. Правда, вряд ли ее подруга поддержала бы и Асама. Во всяком случае, зная заранее, во что именно превратится древняя сказка о цветах, гордых пери и их сильных защитниках.
Джахи все говорил, подбирая слова, умолкал, задумавшись, и снова рассказывал, а Шанелька кивала, посматривая на далекую сцену и слушая краем уха, как ведущий выкликает номера дюжины везунчиков. Пусть выговорится, ему не просто станет легче, у него прояснится в голове и, конечно же, к моменту, когда великая Хеит Криси Амизи укажет принцессиным пальцем на главного пуруджи, Джахи найдет способ отстоять правоту, не размахивая кинжалом перед носом бывшего друга.
На сцене красавцы в шальварах медленно прохаживались туда и сюда, кланяясь в зал. И Шанелька вдруг вспомнила группу «На-На» из своей юности, их голые зады в разрезах таких же шальваров. С трудом подавила нервный смешок. Вот сейчас дюжина истинных кинется, с воплями про Фаину-на-ну, разбирать визжащих от восторга тетенек. Да, если бы не Джахи, они с Криси ржали бы конями, краснея от хохота, как Лаки.
— Ой, — она вскочила, подхватывая и комкая в руках накидку, — кажется, все. Пойдем, Джахи. А то опоздаем.