— Асам, — Джахи указал рукой на роскошные столы в дальнем конце зала.
Там, среди полуразрушенных башен из бутербродов и фруктов, среди полупустых графинов и тарелок, забросанных салфетками, белело очищенное пространство, на которое два официанта как раз приносили кофейную перемену. Снимали с подносов полупрозрачные чашечки, блюда с пирожными и другими сластями, похожими на яркие безделушки.
Асам сидел, расстегнув верхние пуговицы парадного кафтана, кивал печальному соседу слева, который, роняя из папки бумаги, втолковывал что-то, суя на стол листки. И улыбался соседу справа, который, отмахиваясь от говорливой партнерши, подсовывал свежеиспеченному президенту диктофон, задавая вопросы и напуская на хмельное лицо подобающее выражение уважительного интереса.
За спиной Асама переминались с ноги на ногу усталые секьюрити, сдерживая зевки. А президент, деля внимание, кивал, улыбался и посматривал на экранчик лежащего на скатерти смартфона.
— Сейчас уйдет, — испугалась Крис, — смотри, поднимается уже.
И в эту секунду они услышали Лаки. Перекрывая чилл-аутную восточную музычку, из раскрытых во внутренний двор стеклянных дверей донесся визг и радостные хриплые вопли.
— Мусик, мать твою! Лови!
И следом — шумный плеск, словно бассейн внезапно встал на дыбы, обратившись в цунами.
— Девки-и-и! — визжала Лаки.
Смеялись «девки», орала довольная сибирячка, заглушая гортанные восклицания.
Асам поднял голову, да почти все в зале, кто не спал, обратили лица в сторону бассейна. Кое-кто зашевелился, вставая, явно возжелав продолжить веселье уже с водными процедурами.
— Джахи, — повернулась к спутнику Крис, — давай к Асаму, а мы с Нелькой… А? — посмотрела на выражение лица своего пуруджи и мгновенно изменила решение, — так, Нелькин, шуруй к воде, тащи Лаки на берег. А мы с Джахи задержим Асама. Только ты там, слышишь?
Она притянула подругу за локоть:
— Сумеешь ей быстро объяснить, чего надо?
— Я попробую, — Шанелька с сомнением шагнула в сторону воплей.
Вздохнула и пошла, колыхая изумрудный подол и вежливо улыбаясь сидящим.
Она не успела толком ничего придумать, оказавшись сперва у бассейна, где в беспорядке расставлены были шезлонги под зонтиками, а потом — рядом с трамплином для прыжков, откуда улыбнулась счастливой Лаки, еле разглядев ее в толчее бирюзовых волн и прыгающих, как мячики, черных голов. Нагнулась, держась за никелированный поручень, чтобы окликнуть купальщицу.
И оказалась в воде, погружаясь с головой, заорала, колотя руками и ногами по чьим-то спинам и коленям. Вынырнула, в общий хохот и вопли, поскользнулась на мускулистом боку, попавшем под сандалию, и снова ушла под воду целиком, пуская пузыри, рванулась в сторону белеющей стенки. И там, наконец, нащупала дно, встала, тряся мокрой головой и плюясь. Во рту щипало от хлорки, глаза горели, щеки пылали от ярости. Шанелька задергалась, вырываясь из чьих-то заботливых рук. И внезапно даже для себя проорала матерную тираду, такой силы и накала, что шум вокруг приутих.
— Колька, — раздался рядом грозный голос, — а ну брось, та не в воду же бросай, дубина, не трожь девочку, видишь, она тебя боится. Какая падла толкнула? А? Таська, ну сучища…
— Лорик, — запищала над мокрой Шанелькиной головой призванная к ответу Таська, та самая мини-брюнетка в утягивающем платьице. Шанельке были видны ее босые мокрые ноги с красными ногтями, — Лоричек, да я ж не хотела. Поскользнулася. Вы тут водой все изговняли, как слон нассал. Дите, с тобой все в порядке? Калам, подсади ж девочку.
Шанелька снова рванула руку, выдергивая ее из объятий Калама. Тот забормотал что-то, кланяясь и блестя мокрой черной башкой.
Почти ослепнув от бешенства и стыда, сама пробралась к трапу и вылезла, оскальзываясь на круглых ступеньках. Снизу подгребла Лаки, встала в воде, вытирая широкой ладонью красное лицо.
— Ой, Нелечка, ну прости. То Таська паразитка, она со ста грамм уже косая, ноги не держат. Муська, дай девочке полотенце! Большое дай! Мое! Шо я купила сегодня! Нелечка, я щас.
Изящный, как черный леопард, Мусик, осклабясь в вежливой улыбке, бережно обернул Шанельку в огромное мохнатое полотенце, повел к шезлонгу, усадил, суя под спину подушку. Пал на колени и, принимая, как драгоценность, мокрую ногу в раскисшей сандалии, стал расстегивать кожаные ремешки, взглядывая Шанельке в глаза и улыбаясь.
В соседний шезлонг плюхнулась мокрая Лаки, облепленная очередным золоченым платьем, зафыркала, снова утираясь ладонями и пытаясь сделать серьезное лицо.