Потом Мэссон миновал церковь, колокольню которой видел утром с борта «Резолюшн», свернул за угол и пошел вверх, на холм, мимо высоких глухих стен жилища для рабов, и только здесь впервые заметил сады Ост-Индской компании.
Сады считались собственностью Компании и располагались ближе к порту, чем все другие фермы свободных бюргеров. В садах выращивали фрукты, которыми запасались прибывающие сюда корабли. Первоклассное месторасположение и торговая монополия Компании гарантировали, что на продукты на рынке всегда будет спрос.
Официальная резиденция губернатора находилась под стенами крепости прямо на побережье, но использовалась редко. На протяжении многих лет маленький невзрачный домик для хранения инвентаря, расположенный рядом с садами, перестраивали и расширяли. Сейчас он использовался для всех официальных приемов. Сады с проложенными по ним дорогами представляли для горожан отличное место для отдыха, но и на них заметно отразился отпечаток власти Компании в колонии. Управляющие усердно патрулировали сады. У них были маленькие плети под названием «сьямбок», которые изготавливались из шкур бегемотов и применялись для наказания, если кто-то попадался на мелком воровстве или попрошайничал в укромных уголках сада.
Как и город, сады были заложены по четкому плану-сетке. Площади между дорогами были засажены полезными и разнообразными культурами и деревьями. К тому же на этих грядках выращивали местные растения. Широкая мощеная дорога прямо по центру садов представляла собой как бы хребет и соединяла широкую открытую бухту с впечатляющей горой с плоской вершиной на дальнем конце.
Привычные каштаны высадили слева и справа от центральной аллеи, а на обочинах поперечных дорог — лавровые деревья, мирты и невысокие дубы, которые подстригались, как изгородь, и защищали клумбы и грядки от сильных ветров.
В отличие от городских улиц, где Мэссону встречались люди всех рас и оттенков кожи, по тихим дорожкам сада бродили жители исключительно светлокожие.
Женщины, которых на улицах можно было мельком увидеть только в паланкинах, а не на одной мостовой вместе с африканскими, малайскими или индийскими рабами, с довольным видом прохаживались между деревьев и цветов, которые как раз рабы и привозили сюда со всех уголков империи Ост-Индской компании, обеспечивая высокие прибыли.
Мэссон направился к главным воротам, его пропустили после того, как он предъявил карточку Схеллинга. Фрэнсис прошел под громадным каштаном и свернул на главную аллею к дому губернатора. До него донесся гомон голосов, отзвуки музыки струнного квартета, сдержанные аплодисменты и вой местных животных, которых изловили и поселили в зверинце в верхней части садов.
На ходу Фрэнсис непроизвольно классифицировал растения, прикидывая опытным глазом, сравнивал их с теми, что обычно видел в Англии. Здесь все было не так, как в Кью: эти сады представляли собой нечто вроде плантации, увеселительного сада и ботанической коллекции. Декоративные растения — гардении, вереск или цветущие лилии — росли рядом с полезными культурами: капустой, кочанным салатом, фигами и яблонями. Никто даже не задумывался о какой-либо эстетике.
Мэссон как раз рассматривал яркий цветок, который висел на грозди звездчатообразных, покрытых шелухой плодов, как вдруг обнаружил, что музыка стихла и откуда-то с веранды губернаторского дома раздались негромкие аплодисменты. Фрэнсис развернулся и поспешил к дому, когда губернатор, барон Йоахим ван Плеттенберг, начал произносить речь перед немногочисленной публикой. Рядом с губернатором стоял капитан Кук. Мэссону показалось, что капитану не слишком нравилось это мероприятие, и тот хотел, чтобы все как можно скорее закончилось и вошло в свое привычное русло.
— Как губернатор колонии от имени Ост-Индской компании я хотел бы еще раз горячо поприветствовать капитана Кука в нашем старом добром Кейптауне. В прошлом у Англии и Республики Соединенных Провинций Нидерландов были разногласия. В Европе это, возможно, даже назвали бы войной, но здесь, в Африке, мы называем это просто ссорой.
Публика вежливо улыбалась, а губернатор продолжал:
— Однако из надежных источников мне стало известно, что капитан Кук снова плывет на юг, чтобы вопреки всем опасностям раз и навсегда развенчать миф о Terra Australis. Пожелаем ему удачи, а пока я заверил его в нашем великодушном гостеприимстве во время его недолгого пребывания в Кейптауне.
Мэссон поразился, когда услышал, как открыто говорится о целях миссии капитана Кука. Даже проведя три месяца на корабле, Фрэнсис ни разу не слышал об этом. Но, несмотря на возгласы ликования и бурные аплодисменты, лицо капитана Кука заметно помрачнело. Теперь он выглядел не как моряк, страстно желающий вновь оказаться в открытом море, но как человек, собирающийся совершить убийство. А губернатор, казалось, совершенно не замечал перемены в настроении гостя и безостановочно продолжал:
— Мы сожалеем, что сэр Джозеф Бэнкс, самый уважаемый ботаник Англии, не сопровождает капитана, как мы надеялись. Но, к счастью…
Мэссон вдруг расправил плечи, во рту пересохло, когда до него дошло, что губернатор, возможно, собирается сейчас назвать его имя.
— …к счастью, культурные растения нашей колонии и не ожидают такой чести, чтобы их исследовал английский эксперт.
Мэссон обмяк, расслабившись и одновременно расстроившись, а гости развлекались, слушая, как губернатор говорит колкости в адрес англичан.
— Из года в год богатый урожай дарят нашей колонии возделанные поля, но их окружают огромные и совершенно пустынные территории…
Мэссон отвлекся от речи губернатора и даже потер глаза, когда увидел нечто совершенно неподобающее: на полпути к зверинцу, недалеко от главной аллеи, на одной из грядок на животе лежал мужчина. Его ноги почти полностью перегораживали одну из поперечных дорожек. Голова и плечи скрывались в цветах, которыми Мэссон любовался в начале речи губернатора. Один из управляющих, как раз проходивший мимо со своим сьямбоком, просто отпихнул ногу в сторону и невозмутимо продолжил свой обход. На этом фоне губернатор ван Плеттенберг продолжал:
— Наши сады кормят команды кораблей Голландской Ост-Индской компании, предоставляют в более чем достаточном количестве самые различные фрукты…
Мэссон больше не слушал заученные фразы, а обратился к человеку, стоявшему рядом. Тот был громадного роста, с серыми глазами, черной бородой и плоской шляпой на голове. Фрэнсис указал на ноги на гравийной дорожке и спросил приглушенным голосом:
— Простите, сэр, разве никто не позаботится о том господине? Кажется, ему не очень хорошо.
Мужчина, слегка раздосадованный, повернулся к Мэссону, взглянул на дорожку и хмыкнул.
— Не стоит, — ответил он с сильным акцентом. — Если о нем позаботиться, будет только хуже, уж поверьте мне.
— Но что с ним случилось? — интересовался Мэссон.
— Кто знает? — ответил голландец. — Это доктор Карл Тунберг. — Он почти что выплюнул оба слога слова, обозначающего профессию, словно отсасывая яд из змеиного укуса, и ненадолго замолчал. — Собственно, он сам, наверное, не знает, что для него хорошо, хотя он и врач. — Голландец, казалось, перепроверял свои слова, прежде чем продолжить: — Он работает на Компанию. Утверждает, что хирург. — Мужчина не подавал вида, но явно чувствовал неприязнь к человеку в кустах и, прежде чем всецело обратиться к речи губернатора, выдал последний комментарий: — Он даже не голландец, он — швед!
Мэссон тоже переключил внимание на веранду. Речь ван Плеттенберга подходила к концу:
— …живое доказательство тому, что земле, которая приносит невообразимый доход, нужны хозяева и рабы, ею занимаются умные люди, придерживаясь мудрых и неизменных законов. Аминь.
Слушатели хором ответили «Аминь» и неимоверно обрадовались, когда губернатор напоследок поспешно воскликнул:
— Дамы и господа, я хочу еще сообщить вам, что сегодня вечером будут подавать первоклассный чай улун из Китая специально от Ост-Индской компании, к нему будет также сахар из Индонезии!