— Но разве вы мне не говорили недавно, что вы ботаник? Кто же вы на самом деле?
— Трудно сказать, — холодно ответил Тунберг. — Я специализируюсь на лекарственных растениях, а в Париже закончил учебу как гинеколог.
Мэссон выругался, отчаяние охватило его.
— Вам не стоит волноваться. Эти мужчины не каннибалы, поэтому вы не попадете в их сегодняшнее меню на ужин. И, в отличие от ваших друзей в гарнизоне Кейптауна, они убьют вас быстро.
— О, от таких слов теперь мне точно стало легче, — сухо ответил Мэссон.
Солнце скатывалось за гору по левую сторону от них. Не говоря ни слова, всех троих вытолкали с дороги и погнали куда-то на север, в буш. Обильная роса, выпавшая на траве, до нитки промочила чулки и обувь Мэссона, а тени деревьев и кустарников тянулись, как длинные клыки, по засушливым равнинам, которые здесь называли «вельд».
За волами, которые возглавляли процессию, они несколько часов шли через кустарники молча. Мэссон уж было подумал, что этот ночной марш никогда не закончится, как вдруг ветер донес до него слабый запах костра. Члены племени стали переговариваться. Сердце Мэссона забилось быстрее, когда он понял, что они почти достигли цели.
Они вышли из кустарника на поляну, где располагался лагерь племени. Но радостные возгласы приветствия и ликования быстро смолкли, сменились беспомощным молчанием, когда ноги вождя подкосились и он рухнул на землю.
Глава 23
Мэссон облегченно вздохнул, когда заметил, что здесь нет кипящего котла. Да и маленького костра, который горел посреди поляны, было явно недостаточно, чтобы зажарить их заживо. Пока Тунберг и Эулеус занимались вождем, Мэссон сидел связанный возле изгороди из веток с колючими шипами, за которую поставили на ночь волов. Он заметил, что туземцы хой-хой, расположившиеся на корточках возле костра, держали копья наготове.
Иногда кто-нибудь из них проверял, крепко ли связан Мэссон. Ему не нужно было знать их язык, чтобы понимать: мужчины вокруг костра в дурном настроении. По их жестам и ледяным взглядам Фрэнсис точно чувствовал, что они, как пленники, попадут в серьезную беду, если Тунбергу не удастся сотворить чудо.
Внезапно вождь громко застонал от боли. На краю поляны, укрывшись под нависшими ветвями, Тунберг организовал операционную. Хой-хой были очень взволнованы и, казалось, спорили. Одни, очевидно, хотели положить этому делу конец как можно быстрее, другие их отговаривали. В итоге вроде бы победили увещевания тех туземцев, которые высказывались за операцию.
Когда Эулеус медленно подошел к кругу воинов, мужчины замолчали и ждали, что он им сообщит. Эулеус обвел взглядом каждого, прежде чем заговорить. Он лишь произнес несколько слов, а мужчины, все одновременно, закричали и бросились мимо Эулеуса к вождю.
Тунберг подошел ближе и устало опустился возле Мэссона. Он выглядел изможденным.
— Ну, что? — спросил британец.
— Ох, он в любом случае умрет, — ответил Тунберг.
Последний румянец исчез с лица Мэссона, он повесил голову.
Но тут на лице голландца просияла лукавая улыбка, и он сказал:
— Я же сказал, что он умрет в любом случае, но не сегодня ведь.
Мэссон огляделся и как раз заметил, что вождь хой-хой ковыляет к костру, а с обеих сторон его поддерживают товарищи. Вскоре Мэссона развязали и всех троих пленных подвели к теплому пламени, где им протянули бурдюк. Кроме этого был еще отвратительно пахнущий бульон, который подали в черепашьем панцире и пустили по кругу.
Когда Мэссон в нерешительности хотел сделать один глоток из бурдюка, то вздрогнул от запаха, который источал напиток. Он с отвращением отпрянул.
— Они хотят нас отравить? Я думал, вы вроде бы спасли вождя племени?
Тунберг принял бурдюк из рук Мэссона, сделал хороший глоток и протянул напиток Эулеусу, потом ответил:
— В Северной Швеции у нас пьют прокисшее молоко, которое выдерживается несколько месяцев. По сравнению с ним этот напиток — просто марочное вино. — Тунберг усмехнулся, когда Фрэнсис сморщил нос. — Вы должны попробовать бульон. Думаю, они его готовят из корней ирисов с добавлением щепотки иксии.
— Спасибо, мне кажется, что мой аппетит совсем пропал, — возразил Мэссон.
У него было чувство, словно он не ел ничего существенного уже несколько дней, а, судя по развитию событий, возможно, шанс что-нибудь съесть больше и не представится.
— Как пожелаете. Но вы пропускаете настоящий африканский опыт.
— На сегодня моя потребность в этом уже удовлетворена.
Тунберг кивнул и устроился поудобнее возле костра.
— Возможно, вы и правы. Но скажите все же, мистер Мэссон, зачем вы вообще сюда приехали?
— Вам это уже известно. Чтобы найти этот цветок, во всяком случае, я так думал до сих пор, — ответил Мэссон, все еще переживая из-за обмана Бэнкса.
— Да, но почему вы решились на эту поездку?
— Решился? — переспросил британец и задумался над таким вопросом. — Собственно, я не так уж и самостоятельно решился на это, я просто согласился. Но если хорошо поразмыслить, то я и не соглашался, просто не протестовал. Меня вынудили поехать, поэтому я так и поступил. Сейчас я здесь и уже не надеюсь вернуться домой.
Тунберг почувствовал отрешенность Мэссона и сменил тему. Он указал на людей, сидящих возле костра:
— Они тоже не отсюда. Предполагаю, что это всего лишь разведывательный отряд. Возможно, они должны следить за Колонией и потом рассказать вождям племен на востоке о своих наблюдениях.
— Зачем?
— Зачем, спрашиваете? А чтобы готовиться к войне.
Мэссон удивленно поднял брови. Никто до сего времени не высказывал предположения, что может начаться война.
Тунберг продолжал:
— Восточная граница Компании уже давно словно бельмо на глазу. Обществу неинтересно колонизировать весь Капский регион. Все лишь хотят, чтобы Колония обеспечивала сама себя и можно было получать постоянный доход от заходящих кораблей. Основная проблема здесь в том, что на обширных территориях очень мало воды и пастбищ. Вспыхнул раздор между местными племенами, и, хотя есть договоренности о границе, никто их не придерживается. Губернатор отказывается платить деньги для отправки солдат на границу для ее защиты, прежде всего потому, что поселенцы, которые получат от этого выгоду, приносят Компании мало дохода. А поселенцы чувствуют себя козлами отпущения, они как между молотом и наковальней — между Кейптауном и опасными ордами негров, которые поджидают их в глубине страны. Если племена уладят разногласия и объединятся против совместного врага, война станет неизбежной.
Мэссон заметил, что во время долгой истории Тунберга Эулеус не проронил ни слова, лишь прихлебывал бульон. Он никогда не говорил с другими мужчинами, только если того требовал Тунберг. Фрэнсису казалось это странным. Британец снова повернулся к доктору и поинтересовался:
— Вы говорили, что эти туземцы из региона, где проживает племя Эулеуса. Я думал, что запрещено забирать в рабство местных?
Тунберг покачал головой, понимающе улыбнувшись.
— Это верно, но Эулеус не раб. Он воин из племени хоса.
В представлении Мэссона образ нагоняющего ужас воина не вязался с покладистым негром с тихим голосом, который спокойно сидел рядом.
— Официально он вольный негр, но неофициально можно сказать, что он пребывает здесь не по своей воле, — пояснил Тунберг.
Казалось, Эулеус совершенно не следил за ходом разговора.
Тунберг продолжал:
— Он родом с другой стороны границы. Когда у него случился конфликт со старейшинами племени, его изгнали. Вскоре после этого его подобрал Виллмер. Он обещал негру крышу над головой и полный желудок, нужно было только поставить крестик на бумаге. Конечно, потом выяснилось, что на этой бумаге написан трудовой договор. В качестве вознаграждения за то, что Виллмер привез его в Кейптаун, Эулеус должен был выплачивать ему определенную сумму, и притом каждую неделю в течение десяти лет, иначе ему грозила тюрьма. Теперь в Стелленбосе Эулеус работает на ланддроста, который занимает должность местного судьи. Ланддрост — хороший человек, и по счастливому совпадению, сдает мне жилье. Эулеус обладает выдающими знаниями этих мест, и поэтому я попросил ланддроста, чтобы Эулеус сопровождал меня в путешествиях вглубь страны. Хотя Эулеус и не говорит об этом, но думаю, что ему нравится проводить время вне города. Он хороший человек, только неразговорчивый.