Тварь подняла свою лапу, и я осознала, что сейчас меня порвут эти острые как лезвия когти. В ожидании боли, я зажмурилась. Сердце загнанной птицей билось в груди, гулко бухая в висках. Секунда… Леденящий душу рык… Колебание воздуха... И…
Боли не последовало. Что-то тёплое и большое с силой врезалось в меня, роняя на острую каменную крошку спиной. Кто-то прикрыл меня собой. Издав полный боли крик, мой спаситель упал на меня.
Я открыла глаза и увидела знакомые короткие беловато-золотые волосы.
- Марко… - но вопрос, откуда он здесь, так и застыл на губах, когда я прикоснулась к его спине, пытаясь приподнять, и ощутила тёплую вязкость крови на своих пальцах.
Застонав мне в живот, он чуть приподнял голову, поймав мой напуганный взгляд.
- Успел… - это было единственное, что он мне сказал, сразу же потеряв сознание.
Фурия всё ещё стояла в нескольких шагах от нас, немного растерянная, но такая же грозная и смертельно опасная. Но мне стало на неё абсолютно плевать. Умирать? Что ж, значит такова моя судьба. Сейчас единственное что меня волновало, было сделать хоть что-то, чтобы Марко не умер прямо у меня на руках. Я знала, что на когтях фурии есть токсин, но нас не учили выводить яды! Мы изучали зелья, мы изучали строение человека, но из магического воздействия нас учили лишь останавливать кровь, притуплять боль и ещё по мелочам. Остальное бы должны были изучать на старших курсах!
Чуть приподнявшись под весом чужого тела, я увидела четыре алеющие полосы, что виднелись в разрывах ткани чёрного парадного кафтана. Дрожащей рукой я накрыла середину спины парня, охватив пальцами две самые глубокие раны. Каким-то чудом я смогла сконцентрироваться, направив свою магию на сращивание сосудов.
Картину спины со страшными ранами тут же перекрыло чужое воспоминание. Я увидела себя, распластавшуюся в этом самом коридоре и фурию, что нависла надо мной. Нервно сглотнув, я дернула головой, прогоняя жуткое видение.
Что было дальше, я помнила смутно. Ворвавшиеся в коридор преподаватели отшвырнули фурию от нас, обезвреживая и вновь загоняя в клетку, декан стихийников вместе со старшим целителем подняли бессознательного парня и куда-то понесли. Мне на ухо шептал какие-то успокоения и похвалы профессор зельеварения. Вечно сварливый и вредный, сейчас он был очень внимателен, то и дело поглаживал меня по голове, когда слезы наворачивались мне на глаза. Настоящий страх пришёл ко мне лишь тогда, когда преподаватели-стихийники убрали обломок колонны, что придавил мою мантию, и вывели меня в соседнее крыло. Я осознала, что действительно могла умереть. Притом дважды! Первый раз, если бы меня не закрыл своей спиной Марко, ведь тогда бы когти разодрали мне шею, и второй раз, если бы преподаватели не откинули фурию от нас.
Потом был горьковато-сладкий запах успокоительной выжимки, что мне подсунул под нос профессор, а далее блаженное забытье.
Очнувшись утром, я увидела обеспокоенные лица родителей, которые получив известие, тут же примчались в академию. Марко в академии не было, ещё ночью его забрал отец. Но зная, что всех членов королевской семьи и их родственников лечили лучшие целители королевства, я была спокойна.
Клетку с фурией забыли закрыть студенты, которые ещё утром спешили поскорее разъехаться по домам. Их имена установили и выслали им уведомления, о грозящем в новом семестре наказаниях, за безответственное отношение к выполнению своих прямых обязанностей и косвенному причинению вреда здоровью. На их счастье, герцог Фаэрголд не стал требовать жестокого наказание, за угрозу жизни своего наследника.
С того дня, я больше не видела Марко. Всё эти годы я верила, что этот своенравный аристократ уже служит в охране короля.
Ярким напоминанием этого дня для меня стал нож, который я начала носить на постоянной основе, поняв, что в любой момент может понадобиться острый предмет. Если бы я тогда смогла разорвать ткань и выбраться из-под колонны, я бы, возможно, успела убежать в другой коридор, и меня бы не пришлось спасать. Тогда бы Марко не пострадал.
Я часто винила себя в произошедшем, ещё удручало то, что я даже не смогла ни извиниться, ни поблагодарить. Но ещё больше я жалела о том, что так и не призналась в своих чувствах.
***
С новой вспышкой молнии тело мужчины содрогнулась в болезненной судороге.