Теперь им владеет только желание: обладать этой женщиной.
И мною такое же — не собираюсь уступать трепещущее лоно графини никому!
Дени не может...Ни обладать Марой, ни уйти. Он будет делать то, что приказано госпожой — стоять и смотреть.
Я же опускаюсь на колени, и припадаю губами к желанному цветку. Целую, забирая его в рот полностью, облизываю — сначала верхние листочки, затем проникаю языком между ними, и ласкаю маленькие внутренние лепестки... Мара стонет, я приподнимаю голову, чтобы посмотреть на ее лицо. Оно мягкое, расслабленное, губы искривлены в гримаске страсти, но глаза, красноватые, затуманенные похотью, направлены не на меня — они глядят на Дени.
Не смотри на него, не смотри! Он не сможет так как я, ибо я делал это двести лет, и знаю все, что ты любишь! Знаю каждую клеточку твоего тела, и знаю, как сделать, что бы визжала, как похотливая сука!
Мара вскакивает, толкает меня так, что я падаю на спину, и садится сверху. Теперь она не похожа ни на развратную девственницу, ни на благородную графиню: зубы оскалены, волосы падают на лицо спутанными прядями — дикая похотливая хищная самка.
Мара скачет, словно наездница, и вскрикивает, но эти возгласы больше похожи на рычание. Время от времени Мара наклоняется, и целует меня, сильными кусачими поцелуями. И смотрит на себя, оседлавшую мужчину, в зеркало. А еще, глядит на Даниэля, задыхающегося от желания и ненависти.
Оргазм накрывает нас с графиней почти одновременно.