У меня такое ощущение, словно я на доверху заполненном стадионе. Причём все кричат, привлекают внимание и прячутся одновременно. Не могу сосредоточиться. Думаю, если бы Масаока была тут, она бы справилась лучше. Но что это? Сейчас я заметила, как несколько школьниц повернулись в мою сторону и смотрели как-то… с мольбой? С надеждой? С верой? С чем-то ещё?
Неожиданно.
Абсолютно неожиданно.
Я сижу в углу помещения, чтобы не мешать и не привлекать внимания, но девушки почему-то снова и снова поворачивались в мою сторону, словно чего-то хотели сказать, спросить или услышать. Хм… Что это с ними? Выглядит странно. Они ведь даже не знают, кто я. Может у них такой же бзик на чужаков? Хотя ненависти не вижу. Ладно, просто послушаю, что они скажут. Так кто же такой этот Сакаути-кун?
— Первогодка, который покончил собой в сентябре, — пояснила одна из девушек, и я в это же мгновение устало выдохнула, опустив голову. Ненавижу призраков самоубийц. Зачастую это эгоистичные ублюдки, до которых невозможно достучаться. Сколько бы ты не старалась. Девушки заметили мой вздох и решили продолжить: — Странные события стали случаться именно с прошлой осени… Точнее сказать… Как раз после смерти Сакаути-куна… Поэтому мы подумали, что может быть здесь есть какая-то связь…
Вот. Вновь они как-то странно посмотрели на меня. Ждут одобрения? Что происходит? Я тут вообще причём? Они меня ведь впервые видят. Хм…
— В статье, которую опубликовали недавно, говорилось, что вы пытались провести экзорцизм самостоятельно, — продолжал Нару, кладя перед девушками газету, о которой он говорил.
— Верно, — отозвалась одна из школьниц. — Мы не были до конца уверенными, что это всё результат проклятия Сакаути-куна, но мы не могли просто так сидеть, сложа руки. И всё-таки не знали, что предпринять в такой ситуации…
— Вы были знакомы с Сакаути-куном? — поинтересовался Сибуя.
— Нет. — Все девушки отрицательно покачали головами. — Большинство из нас услышали о нём уже после его смерти. К тому же его предсмертная записка стала довольно известна…
— Предсмертная записка? — не понял Нару.
— Да… «Я не пёс».
Я не пёс?! А это что должно значить? Странные слова для того, кто решился на смерть. Кому они предназначались? И если об этой записке знает вся школа, то парень покончил собой именно здесь? Да-а-а… Чем дальше в лес, тем злее волки. Надо будет отыскать этого Сакаути и поболтать с ним немного. Чувствуется мне, что этот призрак многое знает о том, что тут происходит. Одно затрудняет задачу — он самоубийца. Ох… Ненавижу я их.
— Вы понимаете, что значат те слова? — продолжал допрос Нару.
— Я… — отозвалась одна из девушек, переглянувшись с остальными. — Я думаю, что понимаю. У меня и самой мелькают подобные мысли, когда я нахожусь в школе. Школа решает за нас всё. От длины волос, до цвета принадлежностей. Что мы говорим, как ведём себя… Всё подвергается строжайшему контролю. Нас дрессируют, словно собак… Поэтому, я подумала, что, возможно, Сакаути-кун ненавидел школу…
О как… Так это своего рода месть? Или попытка привлечь внимание? Но что-то не сходится. Не мог один призрак навлечь столько проблем на школу и воссоздать клетку для духов. Для этого нужна была бы колоссальная энергия. Причём даже не десяти человек. Что-то тут не так.
Тем временем, Нару поблагодарил девушек за соучастие и сказал, что они могут быть свободны. Школьницы встали со своих мест и направились к выходу, но всё равно, то одна, то другая изредка оборачивались и смотрели в мою сторону. Да что не так то? Неужели это из-за моей внешности? Да, я отличаюсь, но это же бред! В какое время мы живём? Сейчас и розовыми волосами мало кого удивишь. Так что же?..
Хорёк так же заметил пристальное внимание со стороны девушек и недоуменно наклонил голову на бок. Но стоило им уйти, как первым заговорил Бо-сан:
— Хм-м-м… Значит, парнишка ненавидел школу… Что ж, я могу его понять.
— Самоубийца, — шикнула я, гневно бросив ручку перед собой, от чего та звонко щёлкнула. — Терпеть не могу данный вид духов. От них вечно одни неприятности.
— Эй… — протянул монах, несколько укоризненно смотря на меня. — Цыганка, я, конечно, всё понимаю, но, возможно, у парня просто не было выхода. Откуда нам знать?
— Бо-сан, тебя что, прошлый опыт ничему не научил? — фыркнула я. — Тогда позволь кое-что пояснить, по поводу духов. Как ты думаешь, какой процент призраков, помнят свою смерть и жизнь в целом? — Монах ничего не сказал, лишь с непониманием хлопая глазами. — Я отвечу — крайне мал. Там даже и одного процента не наберётся. Всё из-за стресса, что переживает человек в момент смерти. И чтобы сохранить свою личность, души погибших людей устроены так, что они забывают о самом ужасном. Это получается не у всех и не всегда. Есть исключения, но в основном всё происходит именно так. Правда если душа долго скитается в мире живых, то может вспомнить и смерть, и всё плохое, что с ними происходило при жизни. Тогда они начинают забывать хорошие моменты и становятся злыми духами. Задача таких, как я — предотвратить это. Успеть помочь душе до того момента, когда они забудут о себе и прожитой жизни в мире живых. Но самоубийцы… — Вздохнула, устало потирая глаза. — Самоубийцы совсем другие. Они с самого начала помнят свою смерть, так как пошли на это сами лично и добровольно. И светлые моменты из своей жизни практически напрочь стёрты из их сознания. Они эгоисты. Думают только о себе и своих страданиях. Никого и никогда не слушают. Для них на первом месте только они сами и их приоритеты. Достучаться до таких невозможно. Даже поговорить пару минут вряд ли получится. А этот парень… Как его там? Сакаути… Он вообще походу покончил собой ради мести. Обычно такие призраки становятся злыми в течение года.