— Если подумать, то все последние два-три дня довольно напряжены… Особенно дяди, а ведь они довольно жизнерадостные и веселые люди, — пояснял Акифуми. — Настолько, что родители порой делали им замечания на этот счёт.
— И как давно изменилось их поведение? — продолжал расспрос Оливер.
— Дайте подумать… Хм… Где-то после похорон деда. При этом на вопросы касаемо своего настроения они не отвечают. Но больше всего изменились именно дети. Не только Хадзуки-чан. Помимо неё есть ещё двое детей, Кацуки, брат Хадзуки, и их двоюродная сестра Вакако. Вот Кацуки и Вакако стали вести себя довольно странно. В последнее время они всё всегда вместе и практически неразлучны. Хотя раньше за ними подобного не водилось. К тому же постоянно о чём-то перешёптываются украдкой. А стоит спросить, о чём они говорят, как переглядываются и тут же убегают.
— И всё это началось после похорон? — уточнил Нару.
— Да, — подтвердил Акифуми. — Все изменились и с каждым днём всё сильнее…
— Ясно… — отозвался Оливер, возвращаясь к своим документам. Это говорило лишь о том, что допрос окончен. Пока окончен.
С наступлением ночи, практически все готовились ко сну. Ещё осталось проверить несколько камер на работоспособность, и можно кричать «отбой». Но проверяла камеры не я, а Май, Лин и Бо-сан. Я же сейчас находилась на нашей базе, присев на подоконник раскрытого окна и смотрела на чистое звёздное небо. Причём в комнате я была не одна, а с Нару. Хоть мы и не говорили практически, становилось и так ясно, что парню необходимо моё постоянное присутствие, дабы убедиться, что я не наделаю глупостей. Он это не говорил вслух, но сей факт и так ясен.
Если покидал комнату, то ненадолго. А если я куда-то выходила, то замечала, что через минуту-другую Нару оказывался где-то неподалёку в поле моего зрения. Ну и чёрт с ним… Пусть. Моё дело предложить.
Сейчас я просто наслаждалась прохладным ночным воздухом, и этим удивительным ощущением, что не описать словами. Странно, но я чувствовала себя хорошо. Впервые мы вышли на такое дело, где не ощущала страха, беспокойства, опасности и вообще, как-то даже покидать этой местности не хотелось. Что я, что Шкурка беззаботно играли на подоконнике, продолжая дурачиться.
— Выглядишь на удивление беззаботной, — неожиданно начал Нару, когда мы остались в помещении одни. Хоть он и обращался ко мне, всё его внимание было сосредоточено на мониторах. — Даже зная, что мы подвергаемся косвенной угрозе, ты не чувствуешь опасности.
Хм… Он заговорил со мной? Причём один на один и практически не на рабочую тему. Ты тоже удивляешь, Оливер. Проигнорировать его? Или всё же лучше ответить? Ладно, не буду устраивать сцен.
— Я не чувствую угрозы, — пояснила, вновь поворачиваясь в сторону окна, за которым был слышен шум прибоя. — Это трудно объяснить тому, кто не чувствует. Но… Для таких как я, это место словно переполнено силой. Просто чистая сила. Не зло, не добро. Как сырая глина, из которой можно вылепить всё, что хочешь. Как оружие, так и просто блюдо. Разумом я понимаю, что это не так. Что-то воздействует на эту семью, но знаешь… — С улыбкой глянула на парня, что теперь полностью сосредоточился на мне. — Помнишь, что я тебе говорила, о моём способе работать, снимая обувь? — Нару кивнул. — Так цыганские шаманки лучше ощущают местность. Словно знакомятся с ней. Так представь, что сейчас я буквально слышу, как сама земля зовёт меня пройтись по ней босиком.
— Ты говоришь странные вещи, Роуз, — отметил Оливер. — Кто именно зовёт тебя?
Пожала плечами.
— Не знаю. От того и надо пробежаться по этим окрестностям, чтобы понять. Возможно, что эта земля священна.
— Священна?.. — растеряно переспросил парень, нахмурив брови, и в эту же секунду на всю местность раздался пронзительный женский крик.
Не сговариваясь, мы сорвались с места и выбежали в коридор, по пути встретив Лина и остальных. Все бежали в сторону комнат, где проживали хозяева особняка. Стоило вбежать в помещение, как нашему взору предстал один из членов семьи, что злобно кричал на каждого присутствующего, подобно обезумевшему животному, и размахивал перед собой ножом, намереваясь не просто поранить, а убить. Остальные мужчины семьи пытались его обуздать и достучаться, но тот и себя едва ли слышал, не говоря уже об остальных. Женщины в ужасе сидели на полу, прижав трясущуюся руки к губам.
В пылу шума и криков, я распознала в обезумевшем того самого мужчину по имени Эйдзиро. Слюна пеной стекала по его подбородку, а глаза налились кровью, готовясь проклясть одним лишь взглядом. И сил в этом худом мужчине было так много, что остальные члены семьи едва ли сдерживали его.