— Я часто видел твою маму в синяках, — признался он. — Она тоже всегда улыбалась, когда заходила об этом речь.
— Меня он не трогает.
— И слава богу. Если до этого дойдет, сразу говори мне! Я всю эту дурь из него быстро выбью! — На его лице читалась уверенность и злость, словно у них с Лилиным отцом были свои счеты.
Лиля утвердительно помотала головой, и кухня на время поникла в немоту.
— Вы очень хорошо знали мою маму? — наконец спросила она.
— Да… — глаза, полные печали, блуждали в травяном чае. — Она была доброй. И Андрея я тоже помню. Помню день его смерти. И твое лицо тогда было таким потерянным…
— Мы с вами встречались?
— Конечно, а как же.
— Я вас совсем не помню. — Натянутая улыбка. Грудь полная неловкости.
— Не удивительно. Тогда ты редко выходила из дома. Я помню тебя еще в коляске. У тебя были такие волосы! — он зашелся смехом. — Они торчали во все стороны.
— Да, я видела детские фотографии, — Лиля подхватила его смех. Болезненный. Переполненный печалью. — Мама всегда называла меня солнышком из-за этого. Они как оранжевый ободок вокруг головы, — она показала руками.
Улыбка сошла с лица Сергея Александровича, и прозвучал его серьезный тон:
— От чего она умерла? Столько разных слухов по соседям ходило.
Лиля глубоко вздохнула. Раньше ей не приходилось вслух говорить о смерти своей матери. Окружающие и так обо всем знали. На ее глазах тут же навернулись слезы, но она не позволила им выйти наружу.
— Несчастный случай. — В памяти возник ее образ. Чашка в руках задрожала, Лиля поставила ее на стол, прикрыв сверху ледяной ладонью. — Она ударилась виском о столешницу.
Неровный выдох. Казалось, вся квартира затихла, и даже старый холодильник перестал трещать.
Сергей Александрович ободряюще погладил Лилю по плечу.
— Последний раз, когда мы виделись, она сказала мне, что собирается уехать вместе с тобой. Кажется, собиралась к своей матери, а потом и в другой город.
— Я об этом ничего не знала…
В его глазах проскользнуло осознание. Она так и не успела уехать. Прежняя жизнь вцепилась в нее своими когтями и не отпустила. Большой и крепкий мужчина вдруг пустил слезу. Он шмыгнул носом и откашлялся.
— Вы ее любили? — спросила Лиля.
— Я всегда относился к ней, как к своей сестре, — прозвучало в ответ. — Так что — да, любил.
За эти три вечера Лиля и Сергей Александрович очень сблизились. Ему было приятно проводить время в компании юной девушки, развлекающей его разговорами об учебе, преподавателях, книгах, а ей было интересно слушать житейские истории с работы Сергея Александровича. Алиса понемногу приходила в себя. Ее аппетит налаживался, но большую часть времени она спала, восстанавливая силы.
Если три вечера Лиля проводила с дружелюбным пузатым соседом, то Олег проводил их в компании Лиды и бутылки.
Несмотря ни на что, квартира была под наблюдением круглые сутки, благодаря Макару и Сергею Александровичу, их мучения закончились с установкой новой двери. Праздновали это событие, конечно, травяным отваром.
— Он вообще просыхает? — буркнул себе под нос Сергей Александрович.
— Не знаю. Наверное нет.
— Ну, ты помнишь, если вдруг он опять начнет дебоширить, сразу приходи к нам. Наши двери всегда открыты.
— Спасибо большое, — Лиля натянула улыбку и вернулась к себе спустя долгие выходные, закрыв новую дверь на все замки. — У меня запирается комната изнутри, так что…
— Да, я знаю. Я ведь ту щеколду устанавливал.
Олег и правда не просыхал все это время, однако громить все вокруг он начинал только когда оказывался в своей квартире. Там на него давили воспоминания, и деться от них он никуда не мог. Они затуманивали его разум, он погружался в них с головой и не мог справиться со своей болью. В те моменты, когда перед его глазами всплывал образ Веры, он готов был разорваться на мелкие кусочки. А последние два месяца образ жены преследовал его каждый день в виде собственной дочери, и это разъедало его душу.
— Она так похожа на свою мать… — говорил Олег заплетающимся языком однажды на кухне Лиды. Она уже почти спала, но все еще могла слышать. — Она была такая красивая… Я ее очень сильно любил…
У Лиды не было сил, чтобы возразить, но она чувствовала, как ревность сжигает ее изнутри.
— Когда Лиля родилась, я сразу понял, что она будет такая же как мама. Красивая… Добрая… — Олег клевал носом в стол, но продолжал свой монолог. — Я все испортил. Это я виноват… Она верила, что все будет хорошо, но я конченный пессимист… И своим пессимизмом угробил все, что имел… Я заслуживаю такой жизни, заслуживаю наказания. — Олег приоткрыл один глаз, посмотрел на Лиду, прислонившуюся головой к стене. Он подумал, что она спит. — Я должен был сесть, по всем правилам. Не знаю, наверное, мне тогда повезло, что никто из этих ментов работать не захотел… Всем надо было праздновать новый год… Я плохо помню, что тогда произошло, но точно знаю, что меня должны были посадить. Клянусь, это странное стечение обстоятельств, возможно, спасло мне жизнь… Но может лучше было бы, если я сейчас сидел за решеткой. Тогда я бы не встрял в долги. Не потерял бы дочь во второй раз. И возможно, она бы меня смогла простить… Лучше бы я сидел за решеткой. Я ее убил… — рыдания спазмами сдавливали его легкие. — Убил… Если дочь об этом узнает, я потеряю ее навсегда.