— Задушишь! — закряхтела Лиля.
Мама смахнула покатившуюся по щеке слезу и шмыгнула носом.
У Лили защемило сердце. Лицо матери практически стерлось из воспоминаний. Оно осталось только на старых фотографиях, которые редко доставались из шкафа. Все, что связывало ее с мамой, братом, детством и этой квартирой — очернено событиями, от которых волосы становятся дыбом.
Настенные часы тревожили тишину. Тик-так, тик-так. Лиля невольно обратила на них внимание. В форме якоря, с некогда яркой надписью «Ялта». Лиля сделала последний глоток чая, и решила еще немного подремать. Чайный пакетик должен был полететь в мусорное ведро под раковиной, но Лиля перестаралась, и он упал за кухонный гарнитур. С обреченным вздохом Лиля полезла за ним и нащупала что-то холодное и гладкое. Неприятные мурашки пробежались по спине, тело обдало жаром. Лиля извлекла из-под раковины отцовскую заначку.
Сначала было смятение, затем оно сменилось разочарованием. Потом накатила злость. Выливая содержимое в раковину, Лиля злилась больше на себя, чем на отца. Она набрала в бутылку простой воды, протерла полотенцем и положила обратно. Раковину хорошенько помыла моющим средством, принюхалась, и, удовлетворенная результатом, пошла к себе в комнату.
Тревожные мысли ворвались к ней в голову, метались из стороны в сторону, не давая покоя. Лежа здесь, в этой комнате, где прежде повсюду валялись разбросанные игрушки, где они с братом строили домики из кубиков и лего, Лиля хотела лишь одного — забыть обо всем. Но слишком многое осталось нетронутым. Каждый сантиметр этой квартиры пропитан прошлым.
Весной две тысячи десятого года, когда врачи официально подтвердили у Андрея лейкемию, отец впервые взялся за рюмку. Все началось с того, что на физкультуре Андрею стало плохо. К тому времени ему уже исполнилось двенадцать. Он каждый вечер гонял с мальчишками мяч во дворе, и был невероятно счастлив, когда родители не заставляли его брать с собой сестру. Андрей был самым лучшим игроком в одно касало, очень быстрым и ловким парнишкой. Энергии ему не занимать, и после нескольких часов непрерывного бега, за ужином он не давал покоя родителям, вертясь на месте и роняя со стола приборы.
— Леха вообще еле двигается! Его обогнал бы даже трухлявый дед! Светлана Алексеевна на физре постоянно на него кричит: «Возьми же этот мяч в руки наконец!» — он состроил гримасу, пародируя учителя.
— Не всем же быть такими быстрыми как ты, — улыбнулся отец, кладя в рот сосиску. — Мы, Вожнешеншкие, фшегда быи ошень шпоутивные! — он с жаром вобрал в себя воздух, стараясь быстрее прожевать горячую сосиску, и, скрючив лицо, наконец, проглотил.
— Олег! — мама многозначительно на него посмотрела, но отец лишь рассмеялся, потрепав сына по голове.
— И я самая быстрая! — вставила девятилетняя Лиля.
— Не бывает двух самых быстрых! Ты либо самый, либо второй! — возразил Андрей.
— Не правда! Я легко тебя обгоню!
— Ой-е-ей, — Андрей скорчил рожу сестре и высунул язык.
— Андрей, — одернула его мама, и повернулась к дочери, — Вы у меня оба очень хорошие.
— А. Олько я фсе рафно быфвтрее! — сказал Андрей с сосиской во рту.
Вот и в тот день никто не ожидал того, что случилось. Учитель, как всегда, выстроила детей в шеренгу, скомандовала "напра-во!", "шагом марш!", и все побежали ровной колонной. Главными зачинщиками беспорядка были Андрей и два его друга. Они каждый урок физкультуры устраивали что-нибудь эдакое, поэтому учитель следила за ними вдвое усерднее. Но в то утро, как в одно из немногих, в зал заглянула учительница физики. Они постоянно болтали на переменах, а иногда вставали в дверях прямо на уроке, и тогда дети оставались без присмотра.
Светлана Алексеевна, скрестив руки, оперлась на стену, и наблюдала за троицей в пол глаза, отдавая основное внимание очередным сплетням. Заприметив это, мальчишки переглянулись, поняв друг друга без слов. Пробегая мимо стенки, в которой с прошлых уроков дети оставили волейбольные мячи, Андрей схватил один из них, и запустил прямо в руки своему другу, который отбросил его третьему. Ровный строй рассредоточился, зал наполнился мальчишеским смехом и возмущенными выкриками девочек.
— Светлана Алексеевна! — завопила писклявым голоском Оксана, которая всегда носила две ужасные косички, подплетенные голубыми лентами, и огромные очки, как у бабушки, делавшие ее глаза в три раза больше. — Они опять за свое!
Учительница не сразу ее услышала, но как только в десяти сантиметрах от ее головы в стену прилетел мяч, она оторвалась от сплетен и схватилась за свой красный свисток.