Тем не менее, я доволен. До-во-лен. Я рад, потому что мой кошелек всегда набит деньгами, — он похлопал себя по карману штанов. — И это во многом благодаря тебе. Ну и тем обдолбанным наркам, которые дохнут каждые пять минут как крысы, нажравшиеся яда, — он засмеялся хриплым и низким смехом, от которого даже Вальтеру стало жутко.
Макар сидел, боясь пошевелиться. Обычно Шахим зовет его только для того, чтобы оставить новый отпечаток сигареты на коже, но сейчас он его нахваливает, и в каждом его слове чувствуется подвох.
— Вот. Это тебе.
Макару на колени упала пачка денег.
— За твои старания.
Он поднял взгляд на Шахима, потом снова посмотрел на деньги, пощупал их, открыл пакет, убедившись, что это не розыгрыш.
— Спасибо, — неуверенно шепнул Макар.
— Теперь проваливай.
Как только за Макаром и Вальтером закрылась дверь, в глухом коридоре раздались восторженные возгласы напарника.
— И за что это тебе так повезло?
— Понятия не имею.
— Ты чего кислый? — Андрей похлопал Макара по спине. — Что купишь на такие деньжищи? Сколько там?
Макар пожал плечами.
— Ты бледный, — не унимался Вальтер, — случилось что?
— Нет.
— Да ладно, мне можешь сказать. А то тебя сейчас стошнит, по-моему.
— Просто я был сегодня в одном притоне, и там сдохла она наркоманка. Мало приятного.
— Понимаю, — усмехнулся Вальтер. — Поэтому я стараюсь туда не ходить. Поручаю это самому хлипенькому бегунку, чтобы закалялся. Нет, притоны — это самое ужасное. Помню раньше часто там приходилось бывать. Потом по часу стоял под водой, чтобы смыть с себя эту вонь. Как она сдохла? Зарезали? Если зарезали, то лучше без подробностей. Не выношу вида крови.
— Передоз.
— А-а, ну да. Обычное явление.
— Слушай, мне сейчас не до разговоров. Я пойду домой.
— Конечно, давай, — Андрей еще раз похлопал Макара по спине. — Кстати, знаешь, что помогает не думать о захлебнувшихся собственной рвотой? Какой-нибудь жесткий ужастик, ну типа, клин клином, понимаешь? Давай, до встречи.
— Рвотой? — переспросил Макар. Он внезапно остановился, кровь внутри закипела на мгновение.
— Да. Только не смотри «Ад каннибалов» или что-то типа того, а то самого вывернет. Зрелище не для таких неженок, как ты.
— Но я не говорил ничего про… — пробубнил Макар. Вальтер смотрел на него непонимающим взглядом. — Не сказал, как она умерла.
— Ты сказал передоз.
— Да, но не про то, что она захлебнулась рвотой.
Вальтер замялся на секунду, а потом рассмеялся и его голос еле заметно задрожал:
— Я предположил, брат. Они часто так умирают, это известный факт. Я что, угадал? — снова смех. — Вот это я дал, надо подать заявку на битву экстрасенсов. Ее еще снимают, как думаешь?
Он возвращался и что-то бубнил себе под нос, а Макар так и стоял на месте, собирая мысли в кучу. В окне показалось лицо Шахима. Он смотрел на Макара ледяным взглядом. Пришлось идти домой. Макар еще дважды оборачивался. Шахим стоял на месте.
В тот момент все всё поняли. Вальтер понял, что облажался по-крупному. Шахим — что его безупречный план дал трещину. А Макар — что эти двое причастны к смерти той женщины. Шахиму не выгодно, чтобы Макар думал о чем-то кроме тех дел, которые ему поручают, он знал о поисках матери. Он следил. Чего стоит жизнь какой-то незнакомой наркоманки, если они все уже и так полумертвые? Шахиму нужно было отрезать последнюю нить, связывающую Макара с его целью, и тогда он попадет полностью в его руки. Его мысли будут направлены в правильное русло.
Разные чувства бушевали внутри Макара. Там горел пожар, а снаружи — ничего. Холодная маска, бесчувственная, плотная и глухая. Семь лет… А сейчас ни надежды, ни уверенности в завтрашнем дне. Макар ненавидел Шахима. Ненавидел свою жизнь. Ненавидел тот путь, по которому ему придется пройти.
Всю дорогу до дома он взвешивал за и против, удивляясь способности здраво мыслить. Словно чего-то такого он и ждал. Словно эти мысли всегда были в его голове. Он уже продумывал действия. План собирался из крупиц его идей. Страха не было. Внутри царило безразличие. Смирение?
Ни на минуту Макар не задумывался о том, чтобы отступить. Он видел перед глазами лицо Шахима. Видел, как он держит ту женщину, чтобы она не перевернулась на бок. Видел, как в белках его глаз отражается ее страдание. Видел его наслаждение этим. С каждым таким видением его уверенность все тверже укреплялась.