…Едва увидев издали в Кабинете министров Минамото-но Удзиёси, Тодо подумал, что уже получил всё нужное, и ему нет никакого смысла задерживаться здесь дальше. Тодо помнил Удзиёси по злобному описанию Наримаро, и сейчас увидел перед собой кривоногого карлика с неприятным одутловатым лицом. Никто из молодых фрейлин никогда бы не влюбился в этого человека, решил он и тут же подумал, что Кудара-но Харуко подлинно была неразборчива, если пустила к себе в спальню подобное существо. Допрос его Тодо прослушал и не обратил никакого внимания на то, как Минамото Удзиёси смотрел на принца. Всё это, он был уверен, не имело никакого значения.
…Во дворце Сэйрёдэн имелось много комнат разного назначения. В одной из них находился императорский архив. В этом здании установили «поющие полы» — «наруита»: даже при самом осторожном шаге они издавали тонкий скрип. И едва они спустились в архив, Тодо понял, что и это излишне: от долгих ночных бдений над книгами его глаза архивариуса Отомы Кунихару почти ослепли, руки поражены подагрой и сильно опухли.
Если когда-то он мог быть обаятельным, то с годами превратился в несимпатичного зануду, сделался холодным и необщительным. Казалось, архивариус постоянно живет в ожидании грядущих бед, и даже от успехов не получает никакого удовольствия. Наримаро он, если и заметил, то не подал виду, на вопросы ответил неохотно и кратко.
Фрейлину он знал, но давно уже у неё не был.
Убийства? Ну что ж, люди не бессмертны, кому, как не ему, это знать.
Что? Погибли ещё две фрейлины? О, боги, куда катится мир?
После допросов Тодо заявил принцу, что устал, валится с ног и всё нужное теперь знает. Не только Наримаро, но и Хатакэяма, и Ясухидэ уставились на него в немом недоумении.
— Вы уже знаете убийцу? — удивился Наримаро.
Тодо вздохнул.
— Да, я точно знаю, кто это сделал, но беда в том, что всё ещё не понимаю его логики. Однако к часу Крысы я буду знать всё.
Он заметил, как недоверчиво переглянулись Хатакэяма и Ясухидэ. Но Наримаро хмыкнул пожалуй что восторженно.
— Серьёзно?
— Да, и надеюсь на вашу помощь, Фудзивара-сама. Тайна этих убийств — в вашей голове.
Наримаро сначала несколько напрягся, но потом насмешливо поклонился и сказал, что его голова — к услугам господина Корё. Они разошлись: Хатакэяма и Ясухидэ поспешно направились к конюшням, а Наримаро и Тодо — неторопливо побрели в павильон Глициний.
— Вы уверены, что не ошиблись? — спросил по дороге Наримаро. — Мне кажется, не следовало заявлять при людях Токугавы, что уже знаете отгадку. Хатакэяма сейчас же передаст ваши слова Оке Тадэсукэ.
— Конечно, передаст, но я выгадал время до полуночи.
Тодо остановился.
— Кстати, знаете, что любопытно, Фудзивара-сама? Я узнал по вашему описанию Отому Кунихару и Минамото Удзиёси. И Инабу Ацунари почти узнал. Почти. Но Абэ Кадзураги и Юки Ацуёси оказались совсем непохожими на то представление, что у меня сложилось по вашим рассказам. Странно, правда? Может, вы слегка утрировали, а может, я дал волю излишней фантазии.
— Я же говорил вам, — нахмурился Наримаро, — я презираю всех этих людей. Конечно, взгляд мой немного крив.
— Нет, вы, на самом деле, презираете только одного из них.
— Что? Одного? — удивлённо повторил Наримаро.
— Да. В вашем рассказе о придворных не было насмешки над Отомой Кунихару. Вы его жалели. Может, с известной долей брезгливости, но жалели. Он потерял дочь, и вы чувствовали себя виноватым — хотя бы в том, что не отнеслись к чувствам девушки более внимательно. Жалели вы и Инабу Ацунари. Вам было неловко от его унижения. Вы излишне подробно описали мне приручение лисиц, но о его провале только бегло упомянули. И это был человеческий взгляд. Взгляд живого на живого. И потому я узнал в ваших портретах оригиналы.
— А Минамото Удзиёси? Я, по-вашему, не презираю его?
— Удзиёси вас смешит, и вы видите в нём дармового шута, которым можно позабавиться… когда нет других забав. Но он, если там можно выразиться, в ваших глазах не стоит даже презрения. Однако я его тоже узнал по вашему рассказу.
— А Абэ Кадзураги и Юки Ацуёси неузнаваемы?
— Кадзураги — неглупый служака и довольно приличный человек. Ваша стычка с ним — это сшибка двух молодых задиристых амбициозных петухов. Его взгляд на вас — взгляд проигравшего на победителя, взгляд неприязни и злости. Но вы считаете его мужчиной и не удостаиваете жалостью. Я видел, что он, заметив вас, скривился.
— Да, я тоже видел, и что?