Леда понимала её: цветок выглядел не лучшим образом, и дарить такой постыдился бы самый непривередливый человек, но это же был не совсем цветок. Только как объяснить это медсестре? И объяснить так, чтобы она не выбросила гвоздику в ближайшее мусорное ведро, а отнесла в палату Нетти и отдала той?
Тут медсестру позвали, и она, обрадовавшись возможности закрыть неприятную тему, ушла с поста в палату. Леда стиснула кулачки и с независимым видом поспешила на лестницу. Кажется, нужная палата на третьем этаже...
– Ты куда это? – услышала девочка уже почти у дверей заветной палаты. – Нельзя сюда!
Молодая миловидная женщина в форме уборщицы гневно направлялась к Леде, неся швабру наперевес.
– Тут тебе не это! – возмущалась женщина. – Без разрешения врачей, это ж надо! Брысь!
– Вы не понимаете, – взмолилась Леда, – Нетти умрёт, если ей не отдать этот цветок!
– Вот этот-то? – скептически посмотрела на гвоздику уборщица. – Поприличнее не нашлось? Куда больной такое убожество?
– Это её цветок, понимаете? – голос Леды становился всё тише. – Это из-за волшебников...
– Волшебников? – неожиданно серьёзно посмотрела на неё уборщица. – А они-то тут как?
– Я... понимаете... я совсем не так хотела...
Уборщица оказалась внимательным слушателем. Мимо ходили врачи и медсёстры, а Леда всё рассказывала.
– Ясно, – только и сказала уборщица, выслушав. – Давай свой цветок. Коли не доверяешь – смотри.
Она открыла дверь палаты и прошла к кровати, на которой лежала бледная Нетти. Положила цветок ей в ладонь и ахнула одновременно с Ледой: гвоздика растворилась, словно её и не было, а Нетти порозовела и стала чаще дышать. Приборы у кровати запикали, зазвенели. Леда и уборщица быстро отошли от палаты на лестничную площадку, пропуская врача и медсестру.
– Спасибо, – с признательностью сказала Леда.
– Что мне-то, – фыркнула уборщица, – главное это ж ты сделала. И свою жизнь не отдала ни за что. И чужую даже уберегла.
– Это случайно, – вздохнула Леда. – Совсем случайно. Я ведь так хотела стать волшебницей... не понимаю, что меня уберегло.
– Так это, уважение ж, – как на глупую, посмотрела на неё уборщица. – И к своей жизни, и к чужой. Какое ж это волшебство, коли без уважения оно?
Несмотря на корявость фразу, Леда её поняла: волшебники не уважали и не ценили чужие жизни... да и свои тоже.
– За чужой счёт куковать – это не жизнь, – продолжила, помолчав, уборщица. – И уж не волшебство. Это точно, я тебе и так скажу. А вот что такое – настоящее волшебство – не знаю.
Зато Леда теперь это знала. Попрощавшись с уборщицей и спеша домой, девочка думала о своём маленьком и таком неочевидном для неё прежде открытии.
Истинное волшебство заключалось не в фокусах, и даже не в показных добрых поступках, а в понимании и принятии ценности любой жизни. Ведь каждая жизнь – это хрупкий цветок на снегу.
Конец