— Угощайся, не стесняйся. Специально для тебя старался. Я же помню, что мясо готовить не умеешь, — он пододвинул тарелку совсем близко ко мне.
Глядя на горячую еду, рука невольно потянулась к тарелке, но, посмотрев в жёлтые глаза и на его улыбку, я вспомнила наш разговор с Ирэн и остановилась.
— Единственное, что я хочу, это чтобы ты взял эту тарелку и сунул её себе в жопку, и покатился отсюда колобком, — презрительно улыбнулась ему, — а потом встретил лису, и тебя, гаденыша, она сожрала, а главное, смогла переварить! А то от таких, как ты, может случиться несварение и придётся пить «мезим»!
Его глаза сузились и посмотрели с ненавистью и сквозь зубы процедил:
— Ладно, значит ещё не готова, подождём, — с этими словами он встал и направился в сторону выхода. — Я готов ждать, но не очень долго.
— Катись-катись, колобочек, — прохрипела я ему осипшим голосом.
Будем считать, что это жёсткая диета. Очень жёсткая. Интересно, сколько килограммов я потеряю? Зато потом моя тонкая талия будет осиной. Вот скот! Прям бы взяла чугунную сковородку, которая на даче, и трахнула бы его по башке, чтобы мозги встали на место. Хотя, таким это не поможет. Эх, печалька. Я должна быть сильной! Так, Маша, держись!
Я сидела, прислонившись спиной к стене. Мысли потихоньку исчезли. Наступила рассеянность. Из самых глубин мозга всплыло стихотворение А.С. Пушкина из школьной программы:
«Сижу за решеткой в темнице сырой.
Вскормленный в неволе орел молодой,
Мой грустный товарищ, махая крылом,
Кровавую пищу клюет под окном…»
Эх, повезло тебе, пленник! У тебя судя из текста, было окно… а у меня темнота. Но не повезло с товарищем, как и мне.
Мой мозг стал вытворять странные вещи. Я вспоминала все стихи, которые могла. После стала петь детские песни. Я держалась молодцом, но на «Мамонтенке» разревелась. Мне всегда было его жалко.
— Бедные мамонтенок… хнык… он так хотел к маме… хнык…— «…Ведь так не должно быть на свете, чтоб были потеряны дети…». Я не стала теряться и высморкалась в рукав кофты, все равно она мокрая, грязная и, скорее всего, рваная.
— Не стоит так расстраиваться, моя дорогая, — раздался голос из темноты, — он наверняка её отыщет или его съест лев… Если бы я был автором, я бы выбрал второе. Миром правят хищники.
— Избавь меня от подробностей. Чего тебе нужно?
— Если скажу, что соскучился, поверишь?
Я проигнорировала его вопрос.
— Сколько я тут сижу?
— Достаточно долго, чтобы принять моё предложение, — он лучезарно улыбнулся.
— Забудь! Даже если ты пришлёшь уговаривать нашего фальшивого сына, ответ все равно будет «нет»!
— Хорошая идея, но он канул в небытие.
— Сбежал от такого урода, как ты? — хмыкнула ёрничным голосом в ответ.
— Полегче! Я был добр все это время, — он резко подошёл и схватил меня за горло, — но я могу быть и жесток.
Я почувствовала отвратительное дыхание. Мои ладони вспотели от напряжения.
— Он не справился с твоим забвением, а потом ещё и угодил в лапы мерзкого мага. Его поймали. Угодить в магическую ловушку… Дурак! Он знал, что ты в замке и просто сбежал. Сбежал как слабак! За свою слабость и тупость он поплатился. Я лично показал, что бывает со слабаками.
— Ну ты и монстр! Хотя в твоём случае, это скорее комплимент.
Эти жёлтые глаза в темноте гипнотизировали. Они были, как костёр для бабочки в ночи, которая летела прямиком в смертельное пламя. Голос стал убаюкивать. Неужели я опять отключаюсь?
— Любимая, с днем рождения!
— Мамулечка, с днем рождения! — послышались голоса.
Я открыла глаза и увидела свою комнату. Лежала я в своей пастели. Рядом со мной сидели Кирилл и Илюша в пижаме. Каждый держал по букету цветов.
— Мамуля, я открытку тебе нарисовал, — ребенок протянул листок с рисунком.
— Что? Где я? — я села и растерянно облокотилась на спинку кровати.
— Ты дома, со своей семьей. Не проснулась еще, — Кирилл нежно улыбнулся мне и поцеловал в висок. Я рефлекторно отскочила на другой конец кровати.
— Маша, любимая, что-то не так? — спросил Кирилл, удивляясь моим действиям.
— Ты… ты… что ты со мной сделал?! — я испуганно сжала одеяло в руках.
— Маша, ты меня пугаешь! Ты в порядке? — взволнованным голосом спросил Кирилл.