Почему сокровенное открывается чужим малознакомым, пусть и сострадающим нашему горю, беде людям? Боязнь получить от близких нам людей осуждение? Или страх перед их разборами, кто и в чём виновен в произошедшем? Скорее страх от категоричной, как приговор без всяких выяснений фразы – сама виновата.
Мария Ивановна зашла в купе и тоже, как и я стала наблюдать за провожающими. Напротив нашего окна стоял симпатичный мальчик, лет пяти и махал тонкой ручкой всем подряд, приговаривая: – пока, пока!
– Забавный мальчик, – сказала я.
– Наш Ванечка был такой. Светленький, тоже такой забавный, – Мария Ивановна достала носовой платок и промокнула потёкшие слёзы.
Она опять осунулась, а я не подумав, что мой вопрос сделает её больно, спросила:
– У вас был внук?
Я спохватилась, и хотела исправить положение.
– Что я говорю? У вас есть внук?
– Ничего, ничего, Наташа. У нас был внук. Ванечка, вот такой же славный мальчик.
Тихо постучав, вошёл Трофим. Его приход не прервал её воспоминаний.
***
Пока Света училась в училище, мы ничего такого не замечали. Илья сдал на категории, перешёл в большой автокомбинат, он в соседнем городке находился, стал дальнобойщиком. Хорошо зарабатывал. Сам настрадался в детстве без семьи, так уж очень ему хотелось иметь свой дом, да, чтобы достаток был. Жену, детишек. Так произошло, как по его заказу. После окончания училища, Светланка забеременела.
Уж как мы все радовались! Пока она ребёнка носила, Илюша только, что пылинки с неё не снимал. Привозил ей всё, что она не попросит. И где он только доставал? Мы нарадоваться не могли. Думали, Слава богу, всё плохое позади.
Родился у нас Ванечка. И до чего же на Светку похож был. Весь в неё. Беленький с кудряшками. Глазки большие. Не ребёнок, а куколка. Я запретила показывать его, кому попало. Боялась, сглазят, как и Свету нашу. Так и жили.
Помогали молодым, конечно. А как же, все вместе жили. Да мы с отцом рады были, готовы ночи не спать, сами голодные бы сидели, лишь бы у кровиночки нашей всё хорошо было, да возврата к старому не было. А уж как мы с мужем Ванечку любили!
Слёзы опять прервали её рассказ. Женщина закрыла лицо руками, но тут, же быстро вытерла платком глаза. Казалось, она боялась, что слёзы не дадут ей продолжить его, или мы перестанем её слушать. Захлёбываясь слезами и прерывистым от тихих рыданий голосом, она запричитала почти шёпотом:
– Ванечка, бедный мой Ванечка... Наша радость, мы с мужем души в нём не чаяли.
Но баловать особо, Илья не позволял. Да мы понимали. Отец, есть отец.
Всё хорошо было, пока Света не вышла на работу. Устроилась медсестрой в «Скорую помощь». Мы сначала рады были. Сутки отработает, трое дома, всё больше внимания сыну, да мужу. Да знать бы, где упасть, соломки подстелили.
Первый год работала, так вроде ничего, всё тихо спокойно было. А потом, пошло, поехало… Илья в рейс и она пропадает. На Ванечку кричит, всё он ей мешает. Ссориться с Ильёй начали. Да и муж мой совсем извёлся. За Илью заступался. Света и так к нам неуважительно относилась, а тут совсем озверела, прямо. Грубая, ничего не скажи, чуть, что кидаться стала на нас в драку. Опять беда в наш дом пришла.
А тут что-то Ванечка наш стал на ушки жаловаться. Как у детишек бывает? Продуло или после купания плохо ушки вытерли. Я осмотрела его, думаю отит. Лечила, как положено. У Светы в детстве тоже бывало, так я ещё не забыла. Компрессы ставлю, проходит. Потом опять ребёнок жалуется, что больно ему. Хотела я его сама отвести в поликлинику, раньше водила, ничего. А тут Светка заупрямилась. Накричала на меня, говорит, я мол, медик, а ты меня позоришь только. Подумала я, действительно, мать всегда лучше знает, как лечить и чем.
А Ванечке не лучше, а всё хуже и хуже. Стал жаловаться на головные боли. Бывало, в коленки мои головкой упрётся, я его глажу по кудряшкам, а он плачет и так жалобно говорит:
– Баба, больно, больно.
Я перестала её слушать, говорю:
– Грамотейка, ребёнка только гробишь. Не поведёшь к врачу, на дом вызову.
Илья вернулся из рейса я его стыдить. Они поругались со Светкой, но она пообещала, что отведёт Ванечку к врачу. А на меня окрысилась, за то, что я не в свои дела лезу. Но как это не свои. Это же внук наш. Но и врач не помог. Сунула она мне рецепт, говорит, вот выписали лекарство, успокойся. Да какое же спокойствие, если ребёнку хуже и хуже.
У меня глаза от слёз не просыхали. А она к Ванечке ещё хуже стала относиться, чем раньше. То ремнём его побьёт, то затрещину такую отвесит, что мне плохо становилось. Мы с ней ругаться, а она на нас стала кидаться. Оберегали мы Ванечку как могли.