Однажды она ушла на сутки, а я с Ваней в поликлинику. А мне врач стал выговаривать, почему я перестала приводить ребёнка на осмотры.
– Раньше я вас всем мамочкам в пример ставила. И обход специалистов вы вовремя проводили и прививки. А теперь, что случилось?
– Так мать отучилась, сама на «Скорой помощи» работает. Поэтому она сейчас командир. Но недавно приводила, – говорю, – к вам, лор рецепт выписал.
А врач и говорит, что нет в карточке никаких записей. Но осмотрела, посочувствовала, говорит, что у детей бывают небольшие нарушения кровообращения сосудов головного мозга. Отсюда, говорит и головные боли у мальчика. Со временем прошла я с внуком всех специалистов. Стали мы отит лечить, как положено, как врач наш прописал. На прогревания я его водила. А Светка или из-за этого, или совсем нас возненавидела, стала совсем не выносимой.
Как-то она пришла с работы, злая. Ванечка к ней: – Мама, мамочка, – а она его так оттолкнула, что он упал, да ударился так сильно, что сознание потерял. Муж мой прямо рассвирепел. Подрались тогда они. А Светка зло на него затаила. На отца-то родного?!
Совсем дочь наша чужой стала. Мы уж к ней и по-хорошему, и молчком, и с руганью. А толку-то… Всех нас ненавидит и всё. А Ванечку-то, за что? То отшлёпает, то как-то книгой какой-то тяжёлой по голове его ударила. Один раз стала его бить, и слова такие говорить ему страшные. А он сердечный… он ручонками закрылся, а рученьки тонюсенькие, а сам-то маленький, щупленький, только согнулся в коленках, головку опустил… и только одно ей:
– Мамочка, не бей меня, мамочка, не надо!
Мария Ивановна закрыла лицо руками и разрыдалась. Мы, молча, наблюдали, не зная, как и чем помочь ей, судя по её землистому цвету лица, с ней мог произойти сердечный удар.
Трофим, несмотря на её протесты, стал измерять ей давление. Я принесла стаканы с горячим чаем. Мне самой было не по себе от услышанного и знобило, как от непогоды.
Проглотив таблетку и выпив горячий чай, Мария Ивановна немного успокоилась, перестала рыдать. Вытерла лицо мокрым от слёз платком и, ещё немного помолчав, продолжила.
В этот день опять они поругались. Светка с Илюшей. Ванечка, как у него получилось, не знаю, нечаянно вазу разбил цветочную. Да, Бог бы с ней, с вазой той! Так нет, Светка со злости так Ванечку побила, что у него след от её запястья на щеке остался. Тут Илья в комнату влетел, увидел, что она творит, да на неё с кулаками. Я Ванечку схватила, к себе бедного быстрее отвела. Только слышала их крики со Светой, а потом, и крик мужа моего. Видно он Илье не давал бить Светлану. Положила на кровать внучка, пожалела, как могла сердечного, вернулась в комнату…
А там, горе, за что нам горе такое?
Мария Ивановна опять замолчала, глотая рыдания, а мне опять стало страшно за неё. Цвет её лица сравнялся с цветом шарфика, который скатился с седых прядей волос на узенькие плечи. Трофим молча протянул ей таблетку валидола.
– Захожу в комнату, – чуть мотая головой из стороны в сторону, продолжала она, немного погодя, – а Коленька мой, Господи! Лежит на полу, а вокруг него лужа крови. А рядом Светка и Илья. Илья как увидел меня, да как закричит:
– Мать, не я это, не я!
Оттолкнули моего Коленьку от себя то ли Илья, то ли Светка. Он об угол радиатора и ударился виском. Это сейчас я думаю, что Светка всё и подстроила, она и угробила отца своего. А посадили-то Илюшу. Думаю, взял он на себя её вину. Пять лет дали. Как я справилась с горем таким? Одно радовало, Ванечка на поправку пошёл. Головка у него меньше болеть стала. А я, наоборот, чаще за сердце стала хвататься.
Похоронила я мужа. Света ни разу Илье передачу в изолятор не отнесла. Всё я сама. Жалко. Хороший он человек. Думала я, а если Илья не взял Светкину вину на себя, как я думаю, а на самом деле он оттолкнул Николая. То, не по злому умыслу, а нечаянно в этой своре, которая из-за дочери вышла всё так получилось. Да и следователь, тоже всё понял, так мне и сказал, что жалко парня. Говорит:
– Признался ваш зять сам, что нечаянно оттолкнул отца.
– Я говорю, так не давайте ему большой срок. Мой Коля тоже попросил бы вас об этом. Илья хороший человек. И Ванечку, сына любит, заботится о нём.
А следователь говорит:
– Да, всё понятно, мы тоже с глазами, поэтому и сделали для него всё, что могли. Убийство по неосторожности, статья такая. Если он у вас не дурак, то через пол срока выйдет, – по какому-то УДО. Вот так сказал следователь.
Потом похороны, суд. Тяжело мне было приходить в себя, после всего этого. Но надо было заставить себя жить. Не для себя. Для внучка моего Ванечки. А как же? Матери он и раньше был не нужен, а потом совсем в его сторону даже смотреть перестала. А для меня тогда одно было важно, Илюшу бы дождаться, самой не умереть.
А тут мне дочь моя и заявляет, что ждёт второго ребёнка.