Совет мамы лететь самолётом из Москвы во Владивосток, я отвергла сразу. Сама советовала не спешить. Я решила, что в спальном вагоне поезда, мне будет, о чём подумать, выспаться за долгий в несколько суток путь. Отдыхать, так отдыхать. Тем более что от просмотра прекрасных пейзажей мелькающих за окном вагона, меня никто не будет отвлекать.
На перроне Ярославского вокзала царила суета. Провожающие спешат, боясь опоздать на поезд. Кто-то старается первым занести поклажу в своё купе, расставить баулы, сумки, чемоданы. Кто-то оставшееся время перед отправлением, громко говорит через наглухо закрытые окна вагона провожающим на перроне, повторяя одно и то же: целуйте всех, звоните. Кто-то напоследок обнимается у самого входа в вагон и, помогая уезжающим войти на площадку тамбура, шлёт воздушные поцелуи. Наконец закончились прощальные обещания друг другу о скорой встрече, об обязательных «напишу», «позвоню». Тамбур вагона освободился, и я подгоняемая проводницей, попыталась в него войти. В тамбуре курил парень. С лёгкостью подхватив мой чемодан, он отнёс его к нужному мне купе.
– А я уж думал, что вы так и останетесь на перроне, – сказал он, с улыбкой глядя на меня.
– А почему, это должно было вас волновать? – по привычке, мне сразу хотелось прервать лишние разговоры, знакомства, но вовремя вспомнив о начале новой жизни, да и ехать нам в одном вагоне придётся не один день, я сменила «гнев на милость», – я ждала, когда будет вход свободный. Не хотелось мешать людям, – ответила я ему.
Мы поздоровались с сидевшей в купе пожилой женщиной, и парень помог расставить по местам мои вещи.
– Теперь давайте знакомиться, – он протянул мне руку, – меня зовут Трофим, кстати, мы с вами летели в одном самолёте.
– Интересно. Но имя ваше ещё интереснее. Удивительное имя, а меня зовут проще Наташа.
– Извините, а вас как зовут, – обратилась я к своей попутчице.
– Мария Ивановна, – тихо ответила она.
Состав дёрнулся несколько раз и, громко скрипя колёсами, медленно тронулся, постепенно набирая ход.
– Теперь почти на целую неделю я ваш сосед. Или вы раньше выходите? – мне показалось, что Трофима волновал этот вопрос.
– До конца, – улыбаясь, ответила я.
– Прекрасно, тогда мы ещё успеем ближе познакомиться. Не буду вам мешать. Но если понадобиться моя помощь, вы только в стенку постучите, я в соседнем с вами купе, сразу прибегу.
Закрыв за новым знакомым дверь купе, я с облегчением вздохнула и села ближе к окну. Состав ещё несколько раз дёрнулся и стал набирать свой ход. И вот вдалеке остались всё ещё стоящие на перроне провожающие, и сам перрон, и вокзал, и город, и часть жизни прожитой, в моём, уже далёком отсюда городе.
Вскоре я очнулась от своих мыслей и посмотрела на старушку, которая тихо убрав небольшую дорожную сумку, так же тихо, как мне показалось даже обессиленно села на своё место напротив меня.
Её седые волосы прикрывал лёгкий чёрный шарфик, какие носят в дни траура. Попутчица, так же как и я, неотрывно смотрела в окно и, наверное, так же, как и я была поглощена своими мыслями, нервно перебирая тонкими пальцами маленький носовой платочек.
– Наверное, едет с похорон или, наоборот, на похороны. В СВ, чтобы попутчики не донимали своими расспросами, – глядя на неё, подумала я, боясь потревожить попутчицу неуместным вопросом.
– Ваши билетики? – в купе шумно вошла проводница, – чай будете?
– Не хотите чаю? – тихо спросила я у попутчицы и дотронулась до неё рукой, этим выведя её из глубокой задумчивости.
– Что? – женщина подняла на меня наполненные слезами глаза.
– Давайте попьём чайку, – предложила я ей.
– Попейте, попейте, чай горячий, хотите кофе имеется растворимый, – продолжала щебетать проводница.
– Да нет, лучше чайку, – чуть слышно ответила женщина.
– У вас что-то случилось? Похороны? – осторожно поинтересовалась я, когда мы остались одни.
– Похороны? – старушка вопросительно посмотрела на меня, не поняв вопроса. Но тут, же взгляд её изменился, и она, словно убеждая себя, ответила.
– Да, милая, выходит так, похороны, – и она ещё ниже опустила голову.
Выложив на столик домашнее печенье, взятое в дорогу, я предложила ей выпить чай, пока он не остыл.
– Угощайтесь, попейте, пока горячий, вам легче станет, – пыталась я как-то подбодрить попутчицу.
– Легче? Легче мне, детка, уже никогда не станет.
– Терять близких людей очень тяжело, но возможно время затянет вашу рану, – мне неловко было продолжать беседу в таком же духе, но подсознательно я представляла, как сейчас болит её душа. В таких случаях надо бы ей выговориться, освободиться от этой невыносимой боли. Плохо бывает с теми людьми, у кого нет такой возможности вовремя просто высказаться. Сердце может не вынести пережитого.
– Вы пейте чай, вам надо что-то горячего, а то на вас лица нет, – сделала я ещё одну попытку разрядить горестную обстановку и хоть как-то отвлечь её от тяжёлых дум.
Мария Ивановна сделала несколько глотков из стакана. Было видно, что от спазм сдавивших горло, ей тяжело проглотить даже чай. Поставив стакан на стол, она так и осталась сидеть, чуть сутулясь, и смотреть в одну точку. Кисти её рук, лежащие на коленях, были сжаты в кулачки.
Действительно, атмосфера в купе не располагала к чаепитию с беседами. Поэтому я удобно пристроилась у окошка и решила больше не тревожить свою попутчицу. Вскоре мерное покачивание поезда и стук колёс, привёл меня в полусонное состояние. В вагоне началась небольшая суета. Люди готовились кто к ужину, кто ко сну и сновали по вагону, звеня пустыми стаканами.
– Пожалуй, я тоже лягу, – сказала Мария Ивановна.
Я предусмотрительно вышла из купе, дав ей возможность спокойно расположиться на ночь. Наблюдая за мелькающими огоньками, я не заметила, как около меня оказался Трофим.
– Не спится? – спросил он.
– Напротив, почему-то глаза слипаются. Соседке не хочу мешать.
– С Марией Ивановной, наверное, что-то нехорошее произошло, – скорее сказал, чем спросил он.
– Я тоже так подумала, но спрашивать неудобно, но надо бы.
– Почему вы так считаете? – спросил меня Трофим.
– У меня мама долго находилась в таком металлическом состоянии, когда папа умер. Я думала она уйдёт следом за ним.
– И как она вышла из такого состояния?
– На сорок дней приехала её сестра, как раз из Владивостока. Она не могла приехать на похороны. Вот она медленно, день за днём, её и разговорила.
– День за днём это сколько?
– Недели три точно. Потом мама разрыдалась. Наверное, тогда, как говорят, все слёзы и выплакала. После смерти папы, я больше не видела её слёз.
– Ваша тётя просто психолог.
– Нет, она домохозяйка. Перенесшие горе люди, знают какое надо лекарство в такой ситуации, лучше психологов.
– У неё тоже муж скончался?
– Нет. Она сына потеряла. Давно это было. Он был совсем маленьким. Попал под машину. Гулял с мужем и вот такая беда. С мужем они потом развелись, так тётушка и осталась одна.
Трофим вытащил из пачки сигарету, и я заметила, как задрожали его пальцы.
– Вы едите домой? – сменила я тему разговора.
– Нет, я из дома еду. Мы с вами из одного города. Во Владике я работаю. А вы, наверное, в гости к тётушке?
– Да. Вам, наверное, покурить надо? – я заметила, как нервно Трофим мял сигарету, то прикладывая её к губам, то вынимая, – идите, идите.
Мне тоже не очень хотелось продолжать беседу. Выглянувшая из купе Мария Ивановна спасла меня.
– Наташенька, вы спать хотели, а я своей суетой выгнала вас из купе.
Пожелав своему новому знакомому хороших снов я, устроившись на своём месте, вскоре уснула под стучащей колыбелью вагонных колёс.