День третий
Сон всё-таки меня сморил, но рано утром разбудил Трофим, который пришёл измерять давление Марии Ивановне.
– Наташа, просыпайтесь. Скоро большая остановка и мы с вами выйдем на свежий воздух. Мария Ивановна, вам тоже надо пройтись. Вашим ногам надо устроить прогулку.
Пока Трофим читал лекцию своей новой пациентке, я успела привести себя в порядок и собраться на прогулку. Заставив нас с Марией Ивановной прогуляться вдоль вагонов, Трофим набрал у снующих продавцов горячей еды разной вкуснятины и объявил, что сегодня он угощает нас горячим обедом. Что было кстати.
Прогулка приободрила нас. А для меня привыкшей носится по городу и всё больше своими ногами, сидячий образ жизни в поезде немного притомил. Уложив вздремнуть разомлевшую от горячего супа и прогулки Марию Ивановну, мы с Трофимом решили пойти в вагон-ресторан и выпить горячего кофе.
К моему удивлению свободные места в ресторане были. Нам удалось выпить по чашечке пусть растворимого, но горячего напитка. Трофим купил несколько шоколадок, объяснив, что у Марии Ивановны низкое давление и ей шоколад сейчас необходим. А мне он необходим, по утрам, вместо растворимого кофе, который он советует вообще никогда не употреблять.
– Уж лучше выпить чашку какао или свежезаваренный зелёный чай. И никаких пакетиков с перетёртым мусором! А настоящим кофе, я вас угощу во Владивостоке. Я отлично варю кофе по-турецки и не только. У меня мастерски получается пока примерно двадцать рецептов заваривания чёрного кофе. И я вам их все продемонстрирую. Каждый день по одному рецепту. Вы согласны?
– Боюсь, что почти месяц я без своего города не выдержу. Я очень люблю свой город, дом и уже сейчас скучаю.
– Я тоже, – грустно произнёс Трофим.
– Тогда что заставило вас покинуть наш город и свой дом?
– Моя самоуверенность. Пойдёмте, расшевелим на откровенность Марию Ивановну. Мне кажется, ей надо рассказать свою историю до конца.
Я не стала настаивать на его откровении, хотя история Трофима меня волновала не меньше, чем продолжение истории жизни Марии Ивановны.
Когда мы вошли в купе, она уже сидела всё так же, как и раньше, правда смотрела уже не на свои руки, а в окно, в котором мелькали красивые пейзажи. Мы тихо сели напротив.
– Как красиво, – сказала Мария Ивановна, не отрывая взгляда от пролетающей мимо очередной станции, – везде люди живут, неужели у каждого в жизни что-то случается плохое, страшное? Неужели, как испокон веку говорят: в каждом дому, по кому? Почему так? Как так получается? Почему рожаешь ребёнка в любви, растишь его в заботе, в счастье, а вырастает не красивый цветок, а какой-то монстр с чёрной душой.
***
Последний раз, начало весны это было, убежала Света и пропала надолго. Коля мой совсем белым стал, постарел, сник сразу. Я за себя молчу, и к зеркалу не хотелось подходить. А тут Ниночка умерла. Не выдержало её сердце нашей беды. Войну вынесла, Колю на своих плечах вырастила, а Света наша подкосила её, как смерть с косой, да по сердцу. Тяжело нам с Колей тогда было. И дома тяжело и на улицу выйти невмоготу. Соседи по улице хотя и хорошие люди, помогали, чем могли, но было невыносимо видеть постоянно их сочувствующие взгляды, отвечать на их вопросы. Прошли и сорок дней, как ушла Ниночка, Света так и не появилась. А через некоторое время, когда мы уж думали, что всё, ушла она навсегда, вернулась.
Пришла. Да не одна, а с солдатиком молоденьким. Оказывается, какими уж путями, но оказалась она в Ростове. Там на окраине стадион строили. А на строительные работы, солдат привозили. Она на задворках и пристроилась. Солдаты ей целое лежбище устроили. Молодые …. Да я их не виню. А этот солдатик мало того, что шум поднял, всех разогнал, да угораздило его влюбиться в нашу Свету.
Как уж он уговорил её домой вернуться, одному ему известно. Получил увольнительную и к нам приехал просить её замуж отдать.
– Вы, говорит, не думайте, я Свету очень полюбил. Не обижу её. И без работы никогда не буду. Я люблю работать. Ей со мной хорошо будет.
– Ей может хорошо и будет, – остановил его пыл Коля, – а вот какого тебе с ней будет? Да и малолетка она ещё. А тебе дослужить надо нормально.