День четвёртый
Странно, но меня совсем не раздражает стук колёс. Наоборот, когда я сплю, а состав делает очередную остановку, я просыпаюсь, и как мне кажется, долго жду когда, наконец, мы опять продолжим свой путь. Вот и сейчас что-то очень долго мы стоим на какой-то станции. Слышится громкий голос, объявляющий о прибытии и отбытии поездов, номера путей и время отправления. Вот бы нам кто-то так объявлял, куда ехать, лететь, плыть, чтобы встретить своё счастье. В какое время надо отправиться за ним и как оно будет выглядеть это счастье. Так нет! Судьбе надо поиграть с нами в игру «Попробуй, угадай». И счастье достаётся победителю, кто с первого шага, не делая ошибок, добирается до финиша. Только не верится мне, что существуют подобные победители. Так, чтобы сразу, шаг и мат. Недаром говорят, что счастье выстрадать надо. Только кому надо, зачем и почему обязательно надо выстрадать своё счастье, не объясняется.
А бывает просто счастье? Не такое маленькое, какое получаешь от вкуса или обоняния, или обладания? А такое масштабное, чтобы раз, и на всю жизнь?
Поразмышлять на эту тему я не успела, потому, что даже не заметила, как состав дёрнулся и, стуча колесами, стал уносить меня всё дальше и дальше от моего дома. Туда, где возможно долго пряталось моё счастье. Такое, которое возможно, раз и навсегда.
Пробудилась я незадолго до очередной большой остановки. Мария Ивановна уже сидела напротив причёсанная со стаканом чая в руках.
– Наташенька, проснулись, с добрым утром, бегите, умывайтесь, а то не успеете.
– Что-то лень меня одолела, – подумала я, – неужели я стала привыкать к такому свободному графику? Никакой внутренней дисциплины. Быстрее бы уже приехать в этот такой далёкий Владивосток. Угораздило же маму родиться так далеко, да ещё меня там чуть не родила.
– Что-то вы сегодня хмуры? Сны плохие одолели? – спросил Трофим, увидев меня умытой, но без настроения, – составите нам компанию с Марией Ивановной? Мы идём на прогулку.
– Нет, что-то настроения никакого, я лучше ещё полежу, а то когда ещё появится у меня такая возможность помять бока.
А настроение у меня и, правда, улетучилось. Но ложиться досыпать я не стала. Глядя в окно, я наблюдала, как Трофим и Мария Ивановна, взяв его под руку, медленно, молча шествовали вдоль вагона.
Странно устроена человеческая психика. Человек может скрывать в себе всё страшное, тяжёлое, нести на сердце боль потерь, предательства, беды, а раскрыть душу и выпустить эту боль, выплеснуть тяжесть совершенно незнакомому человеку.
Человек спешит скинуть эту тягостную ношу молчания, но вскоре опять продолжает копить в себе то, о чём должны знать близкие люди. Но от них всё скрывается. Почему? Мешают сомнения в том, что не поймут? Или это боязнь, что не захотят понять? Возможно твёрдая уверенность в том, что точно не поймут.