Конечно, проблемы сами собой не рассасываются. Самый мерзкий из них, важно называющий себя капитаном воинов-охранников, направился ко мне. Вас тут всего пятеро стареющих обормотов, которых не берут на защиту торгового каравана по причине вашей никчёмности. Можно ли называться столь громким словом, как капитан, человеку всего с четырьмя подчинёнными, да ещё и идиотами как он сам?! Вопрос риторический — конечно нет.
— Готовься, милочка баронетта! Мне тут сорока принесла интересную новость на хвосте… — ухмыльнулся "капитан".
— Я не баронетта или баронесса, — прервала глупца. — Я дочь "хери-теп а", назначенного фараоном!
— Да плевать! Караван возвращается, а значит, придёт информация о тебе и твоём настоящем происхождении. Завтра настанет решающий день: или за тебя дадут выкуп, или ты самозванка. Я уже слюнями истёк, лапая тебя, недотрогу, время от времени. Буду молиться, чтобы всё разрешилось в мою пользу и ты осталась с нами. А когда всё с тобой станет ясно, постараюсь добиться от нашего господина "права первой ночи", хотя он и сам горазд девок строптивых объезжать. Может и меня позовёт? Ветерана войны дóлжно обслуживать без очереди. Оприходуем вдвоём или даже втроём — твоих дырок хватит с лихвой. Отодрать молодую царевну, или кто ты там… Такое никогда не забудется, — проговорил он с предвкушением.
Облизнув два пальца, капитан, попытался провести ими мне по лицу. «Господи, как же мерзко!». Отшатнулась и отступила на пару шагов назад. Какой же он уродливый! В принципе, они все такие. Возможно, это сила привычки и ненависти к чужакам, особенно к этим — нашим извечным врагам. Мой народ всегда чистый и безволосый, мужчины брили голову. Усы и бороду так вообще выщипывали. Считалось, что иначе воина легко схватить за длинные космы и зарезать. Да и жара не располагала к излишней растительности.
Ашшурцы же никогда не брились, да и, кажется, не мылись. Грязные животные. Капитан был типичным представителем поклонников лживых богов зла, в частности, сатаны Ваала. Из-за густых и грязных волос видна только верхняя часть лица, уродливая, испещрённая шрамами, растресканная зноем и морщинами. Лживые чёрные глаза-бусинки выражали только похоть и жажду убивать. Но никогда ничего доброго. Коренастая фигура, побольше меня, всё-таки мужчина. В сломанных ушах блестели серьги, на руках браслеты, на шее различные амулеты против злых духов. Длинное платье до земли с разрезом на боку, широкий аляписто-пёстрый пояс. Вместе с цветастой накидкой, украшенной бахромой и вышивкой, всё это выдавало его не простое положение. Как-никак, второй человек здесь после хозяина оазиса.
— Опять ерепенишься, сучка? Ничего, скоро будешь развлекать всех нас в местном борделе. Эхе-хе-хе, — мерзко засмеялся капитан.
— Господин, вы же знаете, так нельзя. Вам уже в который раз твердят, что меня запрещено трогать, — в который раз попыталась вразумить его я, — иначе достанется на орехи за испорченную дочь "барона". А неполученную выгоду от моего выкупа всю оставшуюся жизнь будете выплачивать.
— Конечно слышал. А ты думаешь, почему пока только разговоры болтаю? Вали уже за водой отсюда. Но завтра… Хе-хе-хе, завтра ты станешь моей, — ответил старый хрыч, вновь мерзко рассмеявшись.
Фух, кажется, пронесло. Видя, что представление окончено, остальные охранники, явно разочарованные, начали расходиться. По широкой дуге обхожу капитана и иду за водой. Жаль, не получится вернуться сразу на кухню, как бы ни было страшно за себя. Придётся сначала разобраться с водой, назад с пустыми вёдрами ходу нет. Действие занимает немало времени, шадуф, — он же колодец-журавль, — требует усилий. Пока в полусогнутом состоянии набирала воду, этот негодяй тихо подкрался сзади, застав врасплох и подло схватив меня.