Песнь восемнадцатая. Эпос «О всё видавшем»
Песнь восемнадцатая. Эпос «О всё видавшем».
Отпив вина, энси продолжил говорить со мной и публикой в храме:
— Покойные боги моей страны, поняв, что не могут одолеть меня силой, наслали на нас болезни, от такой хитрости нет спасения! Что может мощь и сила против мелких злых духов, что проникают через поры кожи? Мой названный брат решил стать искупительной жертвой за все мои прегрешения, забрав на себя ещё и мою болезнь. Так он умер, но перед смертью, мучаясь в болях, он проклял свою любовницу Шамхат за то, что она сделала его человеком, обрекла на печальную гибель в самом рассвете сил. Если бы не она, он бы до сих пор жил зверем и скакал с животными на воле. Любил бы коз и ослиц вместо сладких женщин!
«Давай, блудница, тебе долю назначу,
Что не кончится во веки вечные в мире;
Прокляну великим проклятьем,
Чтобы скоро то проклятье тебя бы постигло
Пусть ты не устроишь себе дома на радость,
Пусть заливают пивом твоё прекрасное лоно.
Пусть пьяный заблюёт твоё платье в праздник,
Пусть он отберёт твои красивые бусы,
Пусть горшечник вдогонку тебе глину швыряет,
Пусть из светлой доли ничего тебе не будет,
Чистое серебро, гордость людей и здоровье,
Пусть у тебя не водятся в доме
Пусть будут брать наслажденье от тебя у порогов,
Перекрёстки дорог тебе будут жилищем,
Пустыри пускай тебе будут ночёвкой,
Тень стены обиталищем будет,
Отдыха пусть твои ноги не знают,
По щекам пусть бьют калека и пьяный,
Пусть кричит на тебя жена верного мужа,
Пусть не чинит твою кровлю строитель,
В щелях стен пусть поселятся совы пустыни,
Пусть к тебе на пир не сходятся гости,
Пусть проход в твоё лоно закроется гноем,
Пусть дар будет нищ за раскрытое лоно, —
Ибо чистому мне притворилась ты супругой,
И над чистым мною ты обман совершила!»
— Какие прекрасные стихи, это чьи?
— Мои, конечно, вольно изложенные слова Энкиду сам сложил в прекрасные стихи! Мой друг, если проживёшь несколько месяцев подле меня, я прочту тебе всё. Не только про Энкиду и Шамхат. Поэма «О всё видавшем» знаменита, её даже в столице записывали на глиняных таблицах, теперь это на века. Моё имя навечно осталось в истории, это не жалкие папирусы из Та-Кемета, камни не горят и не тонут, они вечные! Не слышал разве?! Произведение назвал «Эпосом о Гильгамеше».
— Название слышал, любой образованный человек на Земле знает об этой поэзии древних! — немного преклонил перед ним голову Прове. — Но лично не читал, простите!
— Тогда продолжу: услышав такие недостойные речи в сторону женщины, что любила нас и ублажала, я, как и некоторые боги, осуждали Энкиду речами, взывая к совести умирающего! Шамхат его одела, кормила, отдалась ему, научила думать и сделала человеком, нельзя так с нею поступать! Она была ему и мамой-учительницей, и женой.
«Зачем, Энкиду, блудницу Шамхат ты проклял,
Что кормила тебя хлебом, достойным бога,
Питьём поила, царя достойным,
Тебя великой одеждой одела
И в сотоварищи добрые тебе дала Гильгамеша?
Теперь же Гильгамеш и друг, и брат твой,
Уложит тебя на великом ложе,
На ложе почётном тебя уложит,
Поселит тебя слева, в месте покоя;
Государи земли облобызают твои ноги,
Велит он оплакать тебя народу Урука,
Весёлым людям скорбный обряд поручит,
А сам после тебя он рубище наденет,
Львиной шкурой облачится, бежит в пустыню!»
— И вновь прекрасные стихи! — захлопал в ладоши Прове, но, видя, что никто не понимает его действий, скис. — Теперь в столице новая мода! Выражать радость ударами ладоней друг об друга. Но вы продолжайте, я вас слушаю!
— Ага-ага, странный способ! И Энкиду внял им перед кончиной, простил и благословил жрицу любви. Я долго оплакивал его, сделал прекрасного идола в честь него. Лучшие ваятели, медники, кузнецы и камнерезы возводили кумира-идола Энкиду.