Затем настала очередь моей подруги, на это мне было страшно смотреть, всё-таки не чужой мне человек. В какой-то из моментов кровавой оргии моего союзника Прове из другого, по его утверждению, мира окончательно добило. Гильгамеш насильно заставлял его смотреть, что делают его нелюди, якобы чтобы вырастить из монаха «настоящего мужчину», не боящегося смерти и пыток. Парня стошнило, и он, упав, видимо, потерял сознание. Гильгамеш грязно выругался, что нельзя так в храме "божьем" так себя вести. «Здесь всё-таки людей режут и пьют их кровь с вином!».
Энси оазиса велел вынести парня из храма. Прове отхлестали по щекам, дали выпить вина с моего чана с особым рецептом и вытолкнули взашей отсюда. А над алтарём происходило жуткое действие: острозаточенное деревце, с одной стороны напоминающее копьё, засовывали между ног моей подруги. Конечно, как и прошлый раб, она сопротивлялась, но в руках сильных воинов не подёргаешься. Представляю, как ей было больно. Мужики грязно шутили, подтрунивали друг над другом и Зезирой. Постоянно слышались гадости от толпы:
— Медленно протаскивай сквозь. Пусть дольше наслаждается!
— Кажется, она потеряла чувствительность, — вторил ему другой, — поверни вокруг оси древко, пошевели из стороны в сторону!
— Смотри, как дёргается. Ха-ха-ха, сильное удовольствие?
— Да по сравнению с членом копьё огромное!
— Я, кажется, перевозбудился, сегодня устрою незабываемую ночь местных шлюхам, моё «копьё» дымится!
— Как ты можешь, это же мерзко! Смотри, у неё уродливые груди, тьфу ты, извращенец!
— Прапрабабка рассказывала моей бабушке рассказывала, когда скифы в очередной раз совершили набег на город Ниневию и долго держали её в осаде, начался голод. Пока мужчины стояли на стенах и отражали нападения блохастых рыжих и русых обезьян севера, женщинам приходилось натягивать рабов на древко и жарить на кострах. — рассказывал очередной внук каннибалки. — Она много тогда поела человечины, молодые женщины в теле вкуснее, а жилистые мужики как волы, только долго вываривать. Тем и спасались, пока прадед нашего царя не собрал войско и не отогнал бешеных собак обратно в снега на север!
— И каково оно на вкус?
— В приготовленном виде напоминает свинину. Но хуже всего стало, когда кончилось топливо для готовки обедов, некоторые жрали своих визжащих рабов вживую, вот это точно неприятно, неаппетитно.
Думаю, Зезира уже давно умерла, хотя мучилась в сознании и муках на порядок дольше и больше первой жертвы. Но даже над трупом продолжали издеваться садисты. Просунули копьё сквозь неё, вплоть до шеи и рта. Лишь потом сбросили труп рядом со вторым. Вся кровь стекала и жадно выпивалась алтарём Ваала, на небесах сейчас тоже праздник и кровавый угар, как внизу.
<<Примечание автора: Фух, жуткий момент прошёл, дальше читайте нормально.>>
Я всё мешала и мешала вино, слабо соображая, что делаю. В какой-то момент вернулась Рерт с новой порцией крови мне в чан. Потом потянулись люди, многие пили вино, не отходя от ёмкости. Нажирались как свиньи на халяву. Знатным людям чином повыше, вплоть до Гильгамеша, уносили в чашках вино к месту их "светских" бесед. Чуть позже меня позвал хозяин оазиса Урука:
— Монах перепил, как там его, забыл уже! — говорил Гильгамеш заплетающимся языком. — И ему срочно нужно перепихнуться. Нужна только ты, причём наглец требует твоей невинности бесплатно! Пусть протрезвеет, заставлю его заплатить хотя бы пару медяков. Ладно, иди к нему и сделай ему хорошо. Сегодня вино прям ва-а-а-аще что-то с чем-то! Меня развезло, в глазах двоится, охота спать! Но все старые раны прошли, не чувствую боли и дискомфорта, хорошо-то как! — после чего Гильгамеш обратился к воину. — Эй, проследи, чтобы этот алкаш смог её завалить. Она может ему яйца с членом оторвать, присмотри, чтобы не покалечила! Этот монах слабый на вид, видимо, ничего не жрёт в пустыне, кроме песка и камней!
Песнь двадцатая. Мой первый раз
Песнь двадцатая. Мой первый раз.
На улице, конечно, оказался свалившийся с одной из трёх наших лун Прове, который смотрел на меня счастливыми глазами.