— Прове, а зачем Мамона соврал, что видел Зезиру, точнее, её труп? Она же, как мы знаем, сгорела до головёшки в том костре! Это невозможно, явное вранье.
— Я ему сказал, что у нас есть проблема с девушкой Ифе, которая ждёт свою сестру и не сдвинется с места, пока не будет убеждена, что она мертва, — заговорщически шёпотом говорил парень. — Он сам предложил идею, раз нам нужно срочно отсюда убираться, сказать Ифе, что мы оба видели её труп. Попросил описать внешность, как будто бы он Зезиру хоть разок видел среди трупов. Сказал, что не нужно, они обе очень похожи. А дальше сама слышала.
— Значит, врёт как дышит, — сделала я заключение. — Он не мог знать, что я Сехмет из Дома Сиа. Но, узнав, тащится с нами на запад, хотя ранее хотел заставить идти на север. Думаю, он негодяй, который хочет продать тебя на севере как колдуна для жертвоприношения во имя Ваала. Поняв, что сразу так не получится, сначала хочет продать меня в Та-уи убийцам моей семьи, а потом вернуться к первоначальному плану. Обоих, скорее, нас троих с Ифе он ведёт на верную смерть!
— Ты говоришь логично, но у тебя нет доказательств, все умозаключения построены на косвенных уликах, — возразил парень.
— Я не понимаю твоих иноземных слов: улик, косвей!
— Нет прямых свидетельств. Не пойман, не вор! Мы не можем знать наверняка! Да, возможно, ты права. И что тогда? Суд бы не признал твоих доводов, недостаточно просто слов и рассуждений для признания виновности Мамона.
— Какой ещё суд в пустыни? — усмехнулась я. — Закопали в песках и дальше пошли…
— Мы что, его убьём?! — выкатил глаза Прове. — Пусть тогда он уйдёт, поговорю с ним, хоть это и сложно. Не нужно ещё большей крови, ваш мир — это череда сплошных смертей! Зачем брать лишний грех на душу?
Бла-бла-бла, когда он перестанет нести ахинею? Я даже не слушала его отповедей быть доброй «самаритянкой». Кто это вообще такие самаритяне? Это что, народ терпил на Луне?! Мамона не уйдёт просто так сам без нас на север, а если настаивать, то убьёт или свяжет, но уведёт в столицу силой. Скорее всего он с тремя нами справится влёгкую, я тут одна воин. Надо поступать правильно — убить, но разве Прове-простачка убедить в обратном?!
— Да, ты прав, так нельзя. Я сама справлюсь… то есть скажу ему, пусть уходит! А пока спасибо, пойду-ка узнаю, как Ифе там. А то плетётся сзади, плачет, горюя по сестре.
Песнь десятая. Заброшенный оазис
Песнь десятая. Заброшенный оазис.
Убедившись в своих подозрениях, я направилась к Ифе, которая совсем потерянная ехала на верблюде. Не понукая животным и не смотря по сторонам, переживает. Хорошо, что «корабль пустыни» идёт за своими собратьями след в след:
— Ты как? — обеспокоенно спросила я.
— А сами как думаете, госпожа?
— Мы с тобой девушки боевые, и я знаю, что поможет тебя оживить.
— Ничего, Сехмет, только если вернёшь сестру к жизни!
— Месть тебе поможет, отомстить за смерть сестры, разве нет?! — воззвала я к ней и её чувствам. — У меня убили маму, брата и отца, но посмотри на меня, я радуюсь! Думаешь, потому что освободилась от рабства? Как бы не так! Гильгамеш признался, что убил моего отца и брата. Напал на наше владение, схватил всю семью! Я лично сожгла этого жирного ублюдка и весь Урук! Поэтому счастлива, а дальше сожгу тех, кто нанял его убить мой Дом Сиа!
— Да, вообще-то месть помогает, но ведь жители оазиса умерли… Мстить больше некому! — Ифе смотрела на меня внимательно, кажется, я смогла её растормошить.
— Ифе, я долго думала над странным поведением Мамона… Ты не находишь, что он не чист в помыслах?