— Много будешь знать, скоро представишься! За чужие тайны, знаешь ли, убивают.
Ифе молчала и внимательно слушала, не встревая. Общались только мы с Мамоной.
— Ладно, как скажешь, — он продолжил свой рассказ. — Я понял, что он хочет святотатствовать, когда тот начал разгребать остатки алтаря. Несмотря на то, что я формально верую в Ваала, мне было без разницы.
— Никакого праведного гнева? Убить иноверца, спасти скрижаль, обрести святость среди своих?
— Это всегда успеется, — пояснил ашшурец, — всегда лучше чужими руками жар разгребать. Пока он там ковыряется палкой и ищет что-то, ты на выходе его перехватываешь. Осквернитель он там или клад прикопанный нашёл, выяснить всегда успеется. А я если чему и поклоняюсь, то деньгами и богатству. Не будь я Мамоной, если верить буду в сказки про добреньких богов! Только полновесные золотые и серебряные, будь то наши таланты, секели, мины или ваши утены и дебены. Вот чему я поклоняюсь и во что верую.
— Услады с женщинами и деньги, — напомнила о себе Ифе, — и правильно, вера в богов тут третья лишняя.
— Тс-с-с! — шикаю я на Ифе, пусть замолкнет. — Что было дальше?
— Когда он наконец что-то нашёл, я уже был сзади него и намеревался оглушить. Ну не убивать же! И тут он вытащил скрижаль, которая засветилась ярче солнце на небе. Он повернул голову вбок, явно зная, что это случится. Видимо, хотел зажмуриться, но увидел меня. Я же смотрел на него, даже занёс удар плашмя топором, поэтому ослеп от света в скрижали, и удар прошёл слабый, вскользь по плечу. Пока я сослепу шарился по земле, обжигая руки от не до конца остывших после пожара остатков храма, он уже пришёл в себя. Отобрал у меня топор и даже попытался вытянуть со спины прикреплённое копьё.
— Я так понимаю, ему ничего не удалось с тобой сделать? — спросила я, при этом отлично осознавая, что это риторический вопрос, если говорить про этого неумёху с Луны.
— Пока я опешил от света и ничего не видел, упав и пытаясь встать с корячек, любой меня мог убить. Но он так долго тупил, разоружая меня, что я очухался. А дальше шансов у Прове не было. Копьё я не отдал, сам его быстро вытащил и увидел, что он не то что владеть топором не умеет, он даже не знает, как его правильно держать. Расхохотался, решил его не убивать, легко выбив из слабых ручонок оружие. Сказал, мол, давай выходи, потолкуем. К тому времени скрижаль в его руках перестала пылать светом, и он её поспешно спрятал в мешок.
Да, зря я обвинила Прове, что он сделал глупость, притащив с собой Мамона. Был ли у него выбор? Отказал бы, и его спеленали бы и потащили с кляпом во рту на север. Получается, пусть и по незнанию, он поступил мудро, по крайней мере для себя и своей безопасности. А тут нас трое, как-нибудь вытолкаем чужака из нашего маленького каравана, но пока… пусть всё идёт своим путём.
— Что за святящиеся скрижали, Сехмет, ты знаешь, о чём говорит Мамона? — спросила меня удивлённая подруга.
— Не сейчас, Ифе, — отмахнулась от подруги в очередной раз и обратилась снова к мужчине. — А ты сам какие выводы сделал из этой ситуации?
— Про святотатство? — спросил он. — Прове какой-то очень сильный колдун, что ещё было подумать?! Иначе ничего нельзя было объяснить.
— Перед тобой был сильный маг, за которого дадут кучу талантов злата и, возможно, должность с титулом в центральном храме, как победителю чародеев — врагов Ваала. И учитывая, что ты очень любишь деньги, понятно, почему не удержался и попытался отвести его на север.
— Его бы там казнили! — вскрикнула Ифе.
— А вы поступили бы иначе? — наконец, он признался, а я услышала правду. — Вы просто женщины, тем более иноземки, поэтому и не смогли бы, даже если бы захотели. Вам бы ничего не светило заработать. Даже не дошли бы до столицы Зебуба, вместо денег вас самих бы в рабство полонили. А узнав, что он маг, казнили бы всех вместе, как его сообщниц.
Договорив, он поднялся, недвусмысленно положил руку на топор и ощерился, показав хищные зубы.