— Раздеваемся, — выдохнула я после некоторых раздумий. — Уходим подальше от спящего Прове, чтобы не разбудить. Он влюблён в меня и, увидев, что ты кувыркаешься со мной, может убить всех троих, — увидев, что он загоготал. — Не усмехайся, он маг, его сила не измеряется умением держать топор в руках. Это он сжёг храм и человек шестьдесят в нём, никто ничего не смог сделать внутри. Никто не успел вырваться, именно он смог осквернить храм и освободить нас всех!
Почесав кучерявую чёрную бороду Мамона, ненадолго задумался.
— И правда силён! Представляю, сколько денег за него отсыпят, если он сотворит такое же в столице. Сдавшего такого ожидают очень большие лавры! Я согласен, всё оружие оставляем тут и уходим на другой край оазиса скреплять наш союз, — светясь глазами и похабно потирая ручки, произнёс Мамона, — где сможем громко предаться разврату. Только по виду твоя подруга не хочет меня. Смотри, как её лицо перекосило от ненависти.
— Пару мгновений и несколько моих слов, и она возжелает тебя даже больше, чем ты нас!
Он начал медленно снимать с себя одежду, а я пошла шептаться с Ифе, при этом улыбаясь Мамону и тоже начав раздеваться.
— Ты можешь глядеть на него с любовью, хотя бы временно? Это игра! Сейчас же скидывай с себя одежду, если надо, ляжешь под него. Даже если он пронзит тебя своим отростком, будешь под ним стонать и требовать ещё.
— Я никогда… — начала Ифе.
— Когда он успокоится, я присоединюсь и своим любимым мелким тонким стилетом вскрою ему вены на шее. Только как его спрятать на голом теле, чтобы он не заметил? Не сомневайся, мы отомстим за твою сестру! Ты же хочешь этого? Слышала, как он подтвердил, что остальных рабов убили они? Возможно, он лично! Убивать в честном бою — не женское дело, да и не владеешь ты сама оружием. Как ещё нам убить сильного воина мужчину?! Только женской хитростью!
— Я согласна, но убивать буду его я, со спины зайду тоже я. Дай своё оружие мне!
— Но я не могу ему отдаться, я же ещё девушка! И аристократка, к тому же. Ты мне предлагаешь лечь под мужчину?! Да и, к тому же, простолюдина-ашшурца?! Мне, твоей госпоже, отдать врагу и проходимцу свою невинность?!
— Я проститутка и твоя служанка, а также, наверное, твоя рабыня, — мрачно уставилась на меня Ифе, ей это не нравилось, но пришлось подчиниться. — Мне не привыкать! Должна ложиться под любого, на кого укажешь, по приказу. И даже за свою сестру не имею права отомстить лично. Давай стилет свой! Соблазняй без прикасаний, можешь даже бегать от него, чтобы не успел проткнуть твоё девство. Главное, чтобы не догадался о наших истинных намереньях.
— Только стилет — это громко сказано, — сказала я, протягивая «оружие», — просто острозаточенный медный гвоздь. Где его спрятать на голом теле, знаешь?
— Эй, вы долго там? — громко позвал Мамона. — Я уже голый, и мой вздыбленный член ждёт вас обеих, аж дым идёт от натуги!
— Я его спрячу прямо в лоне, он не заметит, — вдруг ответила Ифе.
— Ты что, дура, это тебе не мужская мясная штучка, порежешь себя там, и помрёшь, истёкши кровью!
— Шляпкой внутрь, ничего страшного, — пожала плечами служанка.
— Мамона, нам нужно в туалет на пару минут, — ответила громко я ашшурцу. — Мы скоро будем готовы!
— Да можете при мне, чего стесняться, — загоготал он.
Уединившись, мы с ней быстро разделись, я даже сходила в туалет. Что делает конкретно Ифе, я не смотрела, но, услышав пару болезненных охов, поняла, что она следует своему похабному плану. Видимо, проституция повлияла на её мозги, я о таком выходе из ситуации никогда не подумала бы даже!
Песнь тринадцатая. Тройничок
Песнь тринадцатая. Тройничок.
— Всё в порядке? Не поранилась? — спросила я Ифе.
— Не волнуйся, я смазала твой самодельный «стилет» финиковым соком, и он проскользнул внутрь. Это немного болезненно, но для мести за сестру я готова на всё!
— Если он потеряется внутри, — пошутила нервно я, — то, войдя в тебя, Мамона проткнёт свою штуку гвоздём. Вот будет умора! Пока он будет валяться на земле и выть от боли, добьём его тем, что под руки попадётся.