— А ты чего второй рукой делаешь, шалунья? — посмотрел он вниз, на волосатое естество Ифе.
— Давно мужчины не было, ласкаю себе там. Завидую Сехмет, господам всё самое сладкое достаётся первыми. Повезло ей родиться аристократкой!
— Помочь? Одна рука у меня не занята, — похабно сказал Мамона.
— Займись лучше хозяйкой, сладкий. Сначала, конечно, руками, а уже потом своим огроменным членом. Ого-го, какой он у тебя, никогда такого не видела. Только не порви её, она у нас ещё девочка-целочка.
Немного подрагивая от страха, присаживаюсь в полуметре от него. Наверное, она себя не ласкает, а вытаскивает оружие, а значит, пора ей помочь. Отвлечь нервного и боящегося предательства извращенца.
— Чуть поближе, — говорит он и протягивает руки к моим грудям. — Какие вы сладкие и подтянутые, эх, молодость-молодость.
Вот и начались его «подёргаю за сиськи», но всяко лучше, чем изнасилование. Терплю и улыбаюсь, хотя хочется заехать ему по роже, а лучше между ног. Сложив руки лодочками и обхватив мои груди, он довольно сильно их сжимает, что болезненно и неприятно. Видя, что я не пересаживаюсь к нему поближе, он сам, ёрзая задом, приближается ко мне. За его спиной таким же макаром передвигается Ифе, поближе к нам.
Вижу, как она наконец подымает правую руку, «ласки самой себя снизу» закончились. Скорее всего достала то, что нам нужно для убийства. А значит, острый заточенный гвоздь «родился» и вышел на свет. Разомлевший Мамона всё ближе ко мне, тянется губами к груди. Мне страшно, вдруг он тоже хочет откусить у меня соски или нос, что вообще эти извращенцы местные делают с бедными девушками?! В этот момент всё и случается. Растянуто во времени, хотя скорее всего это нервы и всё происходит быстро. Выпрямив руку, эта дура с размаху бьёт его, метя в шею, только вот её правая рука слишком далеко выдаётся вперёд при замахе. Движение сбоку вижу не только я, но и Мамона. Как результат, Мамона отклоняется от атаки в левую сторону. Вместо шеи гвоздь вонзается в плечо его правой руки.
— Ах вы шелудивые шакалихи Анубиса, — рычит Мамона, отбрасывая меня от себя. — Убить меня захотели, мрази?
Гвоздь торчит в плече Мамоны, наполовину погрузившись в мышцы, но, не обращая на проблему внимания, он выворачивается от моих и её рук, оказывается лицом к лицу к Ифе. Та, не зная, что делать, оружия нет, а сама голая, упала на землю, видимо, от удара. А Мамона накинулся на неё сверху, левой рукой стараясь добраться до её горла. Его правая рука, проткнутая в плече, видимо, плохо слушалась его. Несмотря на то, что Ифе сопротивлялась и царапалась, как бешеная кошка, сильный Мамона буквально смял её и попытался задушить. В глазах подруги стоял страх, ведь сейчас ей свернут шею, как курице. С такой силищей и душить не нужно, поломает кости влёгкую…
Песнь четырнадцатая. Смерть
Песнь четырнадцатая. Смерть.
В момент, когда Мамона уже дотянулся до горла Ифе, я нанесла удар. Мужчина упал на девушку и задёргался в агонии.
— Открывай глаза, дурочка, всё закончилось, — пыталась успокоить я почти задохнувшуюся Ифе, та плакала от страха, закрыв глаза. — Твоя «плохая госпожа» опять тебя спасла! Беги быстрее за кувшинами, я их выложила специально, нам нужно набрать кровь подонка.
— Но как ты…
— Быстрее, одна нога тут, другая там! — крикнула я, закрывая рану покойного рукой.
— Я… я описалась от страха! Простите, госпожа, можно я подмоюсь в начале? Мне очень стыдно!
— Ты всё равно голая, в чужой крови сверху, в моче снизу, — захохотала я. — Ничего страшного, потом почистишься! Сейчас главное — собрать драгоценную кровь побыстрее!
Одной рукой придерживая рану на шее Мамона, который, судя по глазам, угасал и даже не шевелился, второй собирала просачивающуюся кровь пригоршнями и наливала на впадину на спине — между лопатками. В этой своеобразной чаше кровь можно хоть как-то собрать. А в песке она быстро всасывалась, тратя магическую энергию души, нельзя было допустить смерть впустую. Дождавшись, пока нагая подруга прибежит обратно, я попросила её о помощи: