— Ты собираешься продать её? — спросила Ифе. — Но это же не наше, Прове не будет против?
— Зачем мне ссорится с магом, который, возможно, единственный на белом свете может очищать скрижали? Не находишь, что он ценнее даже скрижалей?
— Значит, ты хочешь продать самого Прове? Жалко… он хороший…
— Да что ты заладила, продать-продать! — фыркнула я на неё. — Не будем мы твоего любовника продавать, сначала дойдём до Родины, а по пути решу, что делать. Прошло всего ничего времени, когда я из рабыни, а ты из проститутки превратились в свободных беглянок. Подумать и придумать интересный план время есть. Главное — это до границы добраться целыми и невредимыми.
— Прости, и что делать с этой священной доской? Ты принесла её, чтобы похвалиться?
— Напитать кровью, душой и жизнью умершего извращенца и сребролюбца. Тащи заполненные кувшины и смотри на эту красоту, напоим кровавый камень. Скрижаль как ребёнок, её надо кормить кровью людей, и она вырастет, став сильной, как я! Пока это всего лишь серый матовый невзрачный камень, нужно наполнить его магической силой и энергией.
Кувшины с кровью были пролиты на скрижаль, которая сразу же начала жадно впитывать её в ненасытное нутро. Поверхность светилась ярче солнца в момент поглощения. А Ифе то ли от страха, то ли от религиозного фанатизма постоянна падала на колени и что-то бормотала. Приходилось сливать кровь самой, иначе кое-кто разобьёт кувшины ненароком.
Опустошив сосуды, приказала Ифе наполнить наполовину их водой. Затем, закрыв рукой входное отверстие, долго взбалтывала. Девушка не могла понять смысл, но я объяснила эту жадность тем, что не хочу терять даже размазанную по стенкам кувшина кровь. Зачем эту розовую жидкость сливали на скрижаль, даже обмыли влажными тряпками тело мертвеца, почистив его. И сами тряпки выжимали на всё тот же камень. Скрижаль благодарно светилась, только не урчала от удовольствия, поглощая жизненную силу Мамоны.
— Смотри, Сехмет. Камень уже не совсем серый, чуть порозовел от крови. Может он станет как янтарь в конце? Солнечный камень, что дороже бриллиантов и золота? Правда, я их никогда не видела, не того полёта птица.
— Когда-то давно, — пояснила я ей историю, девушка не образованная, пусть знает, — когда старая империя была единой на весь мир, янтарь добывали в топях северного края, которая называлась Болотией — Балтией на местном наречии. Тогда эти камни были не столь дороги, как сейчас, когда оттуда нет известий уже множество веков. Мы сделали благое дело, напоив скрижаль, но её ещё растить и растить, как будто это наш ребёнок. Жертвенной кровью врагов!
— Раз уже всё сделано, нам нужно обмыться, негоже мне, женщине, тем более тебе, девушке, расхаживать голышом, даже наедине в пустыне.
— Угу, пошли помоемся, а то опять ты в крови, а на мне она вообще засохла. Уже потом можно напялить чистую одежду на себя. Только спрячу скрижаль обратно к Прове в мешок, а то подумает, что отобрать пытаемся. Ты иди первая, а мне всё равно долго отдирать с себя ашшурскую алую «грязь».
— Нет уж! Ты же аристократка, а не грязное животное, как вонючие местные жители. Не позволю на правах твоей служанки ходить грязной. С каких пор дочь наместника фараона моет себя сама?!
Взяв за руку, нагая Ифе потащила меня к местному маленькому прудику. Судя по его виду, он в особо жаркие месяцы пересыхал, а потом снова возрождался в тени пальм. Даже оазис и влага хочет жить и покидает чертоги смерти, когда становится возможным.
— Может мы в разное время будем мыться? Сначала я, попозже ты? Мне и так стыдно голой ходить, да и ты постоянно меня рассматриваешь. Я всегда сама мылась.
— Ты очень красива, госпожа, особенно голышом, тебе нечего стесняться! — ответила Ифе. — Негоже тебе мыться самой, когда есть я — преданная служанка.
— Хорошо, ты мойся на той стороне, я отвернусь и буду мыться тут. Я сама справлюсь!
— Я буду тебя обмывать сама, это не обсуждается, — настаивала повеселевшая после убийства Ифе.