Я всегда хвалилась, что образованнее и умнее большинства мужчин и тем более женщин. Могла бы даже работать писцом, не будь я девушкой. Это привилегированная и почётная профессия в Та-уи. Но что же делать с Ифе?! Мысли об этой ситуации одна за другой проносились в голове. Я пыталась что-то придумать.
На великой реке Лил постоянно тонут дети и даже взрослые, давно выработана система их спасения. Вроде бы надо сильно надавить на живот, чтобы вода вышла и дала место живительному воздуху. А потом постараться вдохнуть часть своей жизни в уста умершего. Много раз повторить это действие, отдавая часть своей живительной энергии, и тогда, возможно, смогу вытянуть утопленницу из чертогов смерти. Загорелая кожа Ифе ещё не поменяла цвет на синий, а значит, пока не стала до конца мёртвой. Лишь только пытается найти дорогу в подземелье. Несколько раз сильно бью её в мягкое место живота и вижу, что под моими ударами Ифе дёргается. Из её рта извергается грязная вода.
— Великий речной бог Хапи, — то ли молю, то ли проклинаю высшие силы. — Не принимай Ифе к себе, отдай её мне! Она моя — не твоя!
Прикладываюсь ртом к её рту и сильно вдуваю воздух. Снова набираю его побольше в грудь и опять выдыхаю в неё. Про себя молюсь, вспоминая нужную песенку-молитву, которая читается речитативом, для того чтобы умилостивить бога:
«Слава тебе, Хапи, бог Великой Реки!
Ты разливаешься, чтоб оживить Та-Кемет,
Орошаешь поля, даруешь дождь с небес,
Ты — наш кормилец и благодетель!
Земля ликует, всё живое радуется.
Ты наполняешь амбары, даёшь траву для скота.
Зеленей же, зеленей же,
О, Хапи, зеленей же!
У тебя целая страна и Великая река,
У тебя тысячи тысяч рабов!
Зачем тебе лишняя утопленница?
У меня ничего нет, я никто и ничто!
Отдай мне мою служанку!»
Бог Хапи (Ḥˁpj — «Единственно текущий») — бог ежегодных разливов Нила и покровитель урожая.
Где-то на пятом или шестом разе услышала слабый голосок Ифе.
— Кажется, кхе-кхе, я украла твой первый поцелуй. Кхе-кхе.
Обнимаю Ифе, кладя её голову себе на колени, и шатаюсь из стороны в сторону, читая молитвы благодарности Хапи.
— Этим глупостям тебя научил дурень Прове? Он наворовал себе твоих и моих первых поцелуев достаточно, так что мы украли друг у дружки вторые.
— Подари тогда чуть попозже мне третий поцелуй, но уже полный страсти! Меня тут не было, я ничего не почувствовала, наверное, уже шла в подземелье в мир мёртвых. И опять ты меня спасла! Что со мной было? Неужели демоны в пруду утащили под воду?
— Ты что-нибудь помнишь?
Похоже, я совсем завралась, но не признаваться же в том, что из-за меня она чуть не утопла, а так это нас ещё больше сблизит. Меня чувство вины перед ней, а её — благодарность за спасение.
— Только не уходи, дослушай, — улыбалась мне Ифе. — Жаль, тут нет Прове, я лежу у тебя на коленях, мы обе голые, молодые и красивые. Вижу твоё заплаканное лицо, что возвышается над прекрасной парочкой горбиков. Чудесный вид.
— Я не плачу, это просто вода, я же за тобой ныряла. И что за горбы? Я, как видишь, не горбатая, осанка у меня прямая. Ты же не имеешь ввиду опять какую-то пошлость?!
— Вот эти круглые штучки, — у Ифе хватило сил прикоснуться к моей груди ладошкой, хотя недавно её руки лежали мёртвыми плетями, и она не могла самостоятельно двигаться. — Твои персики как два изящных горба верблюда, тёплых и нежных. Я снизу, а они надо мной. А ещё выше твоё прекрасное личико. Грустно, что нету Прове, так бы и лежала между вами, наслаждаясь видом на вас обоих!
— Не бывает двугорбых верблюдов, ну и нафантазировала же себе. И опять ты за своё! Глупая развратная женщина! Вставай и одевайся, пошли к твоему ненаглядному. Кажется, когда я кричала: звала тебя и молила богов, мы наконец разбудили его.
— Боишься, что увидит голой? Разве не ты предложила идею, что он теперь наш муж?
Пока мы болтали, я быстро оделась.
— Можешь оставаться в таком виде, — рассудила и попыталась донести свою мысль, — но посуди сама, что о тебе подумает мужчина! Увидит, что ты тут голая, открывшая всем ветрам пустыни свои прелести. Если даже я тебя считаю извращенкой, то что подумает он, Прове?