— Здравствуйте, — подошла я поздороваться, — спасибо, что подобрали меня.
— Ну не оставлять же тебя было умирать под моей калиткой. Но мы тут чужаков не любим, многие в нашей деревне боятся тебя.
— Но почему? — удивилась я.
— Боятся, что тоже зверь. Но я тебя принес в дом старосты, потому что точно знал, что ты не оборотень.
Мне стало любопытно:
— Но вы же не могли знать наверняка, оборотня невозможно отличить от обычного человека днем.
— А я увидел твою руку, — и мужчина показал на мою правую руку. Я подняла ее к глазам, и мой длинный отлитый из серебра коготь засиял на солнце, вместе с узорами, обвивающими палец.
— Это чистейшее серебро, не знаю, кто его выжег на твоей коже, девочка, это уже не мое дело, но значит ты точно не зверь. А мне этого достаточно.
— Но почему другие бояться меня? Мало ли тут путников бродит, не все же должны быть оборотнями!
— Ах, милая, это длинная история, — глаза мужчины загорелись в предвкушении, и я поняла, что он принадлежит к тому нередкому типу людей, обожающих травить байки. Видно, мужичок совсем заскучал в этой глуши. Эта деревня мне напоминала стоячее озеро, готовое вот-вот превратиться в болото. И тут удача — новая чистая струйка свежей воды. Есть, кому рассказать о том, что наболело и вдоволь почесать языком. Но мне было скучно, а возвращаться к Лирте как-то не хотелось — она-то уже точно найдет мне работу. Усевшись на крыльцо, я блаженно вытянула ноги и приготовилась слушать.
— Проклятый зверь уже полгода убивает людей и разоряет деревню, уводя скот. Пятнадцать лет назад мы думали, что убили тварь, но она вернулась.
— Так он уже пятнадцать лет терроризирует вашу деревню? — перебила я.
Рассказчик недовольно поморщился:
— Не беги впереди телеги и не перебивай! Где твое воспитание и уважение к старшим, девочка? — а ну да, знакомая песня, лучше потупить глазки и сделать смущенный и раскаивающийся вид. После грандиозной сцены на площади, где во мне умерла великая актриса, это было пустяком.
— Все началось пятнадцать лет назад, зима была холодной и суровой. А той ночью погода разыгралась не на шутку, начался настоящий буран. Казалось, горы засыплет до самой верхушки. Мой дом стоит на окраине, поэтому все чужаки всегда стучать в мою калитку, — и он подмигнул мне, — и в тот раз именно я пошел открывать незнакомцу. В нашей деревне люди гостеприимные и никогда не откажут в крове путнику, особенно в такую непогоду. Мужчина с головой был укутан в серый плащ, он еле держался на ногах, и я поспешил его впустить. У нас так уж принято, что чужаков всегда приводят к старосте. Эх, девочка, тогда их семья была совсем другой, счастливой, дружной. На лице Лирты не было ни одной морщинки, а ее муж мог дать фору любому молодому парню, — я вспомнила мужа Лирты, сгорбившегося седого старика с мутным потухшим взглядом и мне трудно было поверить, что так можно измениться за десять лет.
— Вот я и привел чужака к ним в дом. Если бы только он переночевал у меня и ушел, когда буря утихла, все могло бы быть по-другому, — рассказчик вздохнул и надолго замолчал, размышляя о чем-то своем.
— Ну, вы привели его в дом старосты, а дальше то что? — нетерпеливо спросила я, устав ждать, когда он вернется к реальности.
— Привел я, значит, его, а нам навстречу сразу Милла и вышла. Незнакомец чуть о порог не споткнулся, когда ее увидел, хотя чему тут удивляться, красавица была, каких ни одна столица не видала.
— Кто такая Милла?
— Так, дык, дочка ихняя. Лирта в ней души не чаяла, ребенок то поздний был, нарадоваться не могла. Некапризная, работящая, добрая, а личико, как у нимфы лесной, — внутри больно кольнуло: Нии сейчас точно улыбнулась бы, услышав это, — все парни в деревне ей в след вздыхали. А только не мил ей был никто, на всех, как на пустое место смотрела. Бывало, придет ко мне, откроет калитку, чтобы дальние луга и поля видны были, сядет на крыльцо и смотрит вдаль, словно ждет чего-то. Вот и дождалась, пришел он через эту саму калитку…
Умел он рассказывать, я аж подобралась вся, как интересно было, что дальше случится.
— Милла со всеми приветлива была, улыбнулась гостю и руки протянула, чтобы мокрый плащ взять. А он как капюшон откинул, она и побледнела, только глаза ярко-ярко загорелись. Я себя неуютно почувствовал. Они просто стояли и друг на друга смотрели. Чужак, шельма, красавец оказался. Лицо волевое, сразу видно благородное, не то, что наши парни с простоватым деревенским видом. Милла взяла у него плащ, а тут родители ее выходят. Пригласили гостя как положено. Под плащом одежда у него из хорошей дорогой ткани, а на поясе большой рубин сверкает. Да и разворот головы, осанка — по всему было видно, что не пройдоха и не вор какой-то. Ну, я поглазел на него немного, да и домой ушел. Я то сразу смекнул, что не видать больше Милле покоя, влюбилась девка с первого взгляда.