– Дурак, ох дурак, – молча ругаю самого себя. – Навыдумал себе, чёрт-те что. Нет, Артур, как и прежде, если не сильнее любит. И как только в мою больную голову могли посетить мысли, о том, что Артур испытывает какие-либо чувства по отношению к Азалии. Фантазия разыгралась, не более того.
Шатающейся походкой, захмелев от горячительного напитка, облегчённо выдохнув, подхожу к Артуру и присоединившись к нему, продолжая мягко улыбаться, отвечаю, – слишком долго вы бегали друг от друга. – На вашу долю выпало много трудностей, да и что греха таить, по моей вине, снова придётся столкнуться с препятствиями. Но вам необходимо поговорить. Конечно, слабое утешение, но это единственное, что я могу порекомендовать тебе. Откровенно поговорить и, признаться друг другу в своих чувствах.
Двигаясь неспешно, но неумолимо, часы звонко оповещают: двенадцать часов.
– Время обеда, – констатирую я, глядя на настенные часы. Приглашаю вас уважаемый дипломат дружественной нам страны, оказать нашей семье честь и пообедать с нами, – важно, с уважением и почтением приглашаю Артура к столу, указывая рукой на дверь.
– И как можно отказаться, от такого приглашения, – отвечают Артур и грустная ухмылка, скользит по его опечаленному лицу. – Конечно, я голодный как волк и не скрою, мне безумно хочется провести время с Кларой, но даже боюсь представить какова будет реакция на мой визит.
Провожу рукой по бархатным шторам, и пронзительно окидываю взором Айгуз, которая спокойно сидит в кресле-качалке, обитым гобеленовой тканью в сине-зелёных тонах, с красиво изогнутыми ножками из орехового дерева. – Странная беспечность, – возмущаюсь я.– Ладно Марина, она забывает обо всём на свете, как только видит детей. Но Айгуз всегда действует по распорядку, а здесь смотри, покачивается на кресле-качалке и не думает звать всех к обеду.
В ту же минуту на улице появляется девушка из обсуживающегося персонала и поклонившись, обращается к Марине. Девушка помахала головой и обратилась к Айгуз. Женщина вскочила на ноги и начала лихорадочно размахивать руками, при этом параллельно обращаясь к Кларе и Азалии. Сквозь закрытое окно голоса женщины слышно не было, но так ясно, что она звала их к обеду, при этом ругая себя за забывчивость и беспечность.
Широко улыбаясь, беззлобно выругался, – никакого порядка в этом доме. – Вот что значит быть окружёнными одними женщинами. Жду, не дождусь, когда Салман и Сулейман подрастут. А то в окружении прекрасного пола, совершенно погряз в женских разборках, спорах и так далее.
– Да не преувеличивай. Завидую тебе, белой завистью. В твоём доме царит любовь, уют и взаимопонимание. Меня же окружают безмолвные, холодные хоть и дорогие стены, бездушный ломберный стол, обитый красной тканью, но и огромный брюссельский ковёр, хрен пойми с какими узорами.
Растерянно приоткрыл рот и, пожав плечами, спросил, – ты чего раньше то молчал? – Сказал бы, что тебе интерьер дома не нравится, я бы дал команду, тебе сразу же поменяли дизайн, приобрели необходимую мебель. Ну не знаю, повесили на холодную стену шедевр искусства, который радовал глаз и дарил эстетическое тепло твоей душе.
– Арман, я не про интерьер тебе толкую, а про семейный очаг. Ни одна, самая дорогостоящая мебель, ни один шедевр искусства, не сможет подарить тепло семейного уюта. Его мне может подарить лишь одна женщина, которая для меня под запретом, – горькая усмешка касается уголков губ мужчины. Судьба особо изощрённо играет с нами, как будто бы специально сводит нас, только вот дороги наши всегда идут словно параллельные линии. Всегда рядом, максимально близки друг к другу, только вот пересечься не суждено, так и будет, ходит рядом, тайно вздыхая, безмолвно любя. Наша любовь не дарит тепло, она сжигает нас изнутри. Она призвана не спасти нас, а погубить.