Выбрать главу

– Ты куда? – послышалось из машины.

И появилась третья голова, как и первая, коротко стриженая:

– Стой, перчик!

Первый молодец из «Мерседеса» внезапно умолк, оторвался от своих занятий, трансформировался из согбенного состояния в исходное, наконец заметил присутствие постороннего, сунул правую руку под мышку и безвольным тенором прозвенел:

– Ты, баклан, исчезни!

У Лескова всегда было туго с телепортацией в реальность, но он все-таки вроде как задвигал членами, стал озираться, куда бы исчезнуть.

– Перчик! – услышал снова, но уже дуэт – и до того истошный, что обернулся.

Девушка перегнулась через перила и полетела в воду. Взметнулся бордовый велюр, вызвал снопы брызг, на мгновение вздулся поплавком и скрылся из виду.

Лескова опять охватила дрожь: «Как?» Что-то там из параллельного мира прямо в ухо его же голосом или наоборот – душа изнутри ляпнула: «Вот дура!» Он посмотрел на бритоголовых, те путались в своих пиджаках и шнурках ботинок. Душа больше ничего не сказала, обернулась молнией. Ранец упал на тротуар. Тело, как в одежде было, перепрыгнуло ограждение и нырнуло в Мойку. Вода со страшной скоростью приблизилась, раздался позорный всплеск, будто в гору посуды. Куртка смягчила удар. Евгений запоздало вскрикнул и заработал руками. Надо признать, это вышло намного лучше прыжка. Несмотря на освинцовелую одежду, холодом обжегшую тело воду и элементарное неумение плавать, он очень шустро добрался до места падения сбрендившей девицы и усиленно греб ко дну. Там глубина-то весной не больше двух метров, проще разбиться, чем утонуть. Сколько искал ее под водой – неизвестно, но ему показалось мгновеньем. Тут же увидел светлую паутину волос, дотянулся, схватил и потащил наверх. Утопленница начала брыкаться, а когда вынырнули – вцепилась Евгению в лицо, закашлялась, захрипела, завыла.

Он отодрал ее руку, опешил и... понял почему: поспела трезвая оценка положения: «Что ж это когти у них такие?!» Девушка ударила его и зарычала:

– Пусти, ублюдок!

И Лесков лучшего ничего придумать не смог, как ответить:

– С ума сошла?

Девица была вне себя, хотя, откуда он знал, может это нормально. Взял и тоже ударил – она удивилась, а потом совсем заартачилась, стала яростно молотить руками и глотать воду. Бедолага Лесков подумал, что все кончено. Он не мог больше держаться: одежда тянула на дно, холод сковал и крутил винтом ноги, и еще эта сумасшедшая...

– Ах ты сучка! – раздалось где-то в небе. – Плыви, плыви! К краю плыви!

Евгений закрутил головой, пытаясь понять, где край. Метрах в двадцати пяти увидел темную нишу в каменной оковке Мойки – ступенчатый спуск, что-то вроде причала, какие есть почти у каждого моста. Но тело на сей подвиг не откликалось: Лесков, насколько еще мог чувствовать, ощущал себя неумело сляпанным газетным корабликом, наскрозь пропитанным водой и готовым вот-вот пойти ко дну.

– Лови! – закричали с берега. – Ну лови же! Подними хлебало!

Евгений вовремя догадался, что это ему. Увидел на мосту бритоголового человека. Тот размахивал какой-то веревкой, словно ковбой из дурацкого вестерна. Рука человека последний раз дернулась и застыла, воздух со свистом прорезало и плюхнулось на воду, горячо хлестанув и рассадив голову Лескова. В полуобмороке он понял, что это буксировочный трос, каким-то чудом ухватился и так, одной рукой вцепившись в него, а другой таща за волосы утопленницу, наконец-то похожую на таковую, то есть без признаков жизни, был дотянут до каменной стены окаймлявшей воду. Там уже помельче, до дна достаешь носочками, в рот и уши вода хлещет и прозрачные ледяные осколки... Капут... Как еще духу хватает не выпускать трос и «улов»?

Лескова отбуксировали до ниши, за шкирку вытянули из воды, за руки, за ноги донесли до машины, сорвали с него мокрую одежду, во что-то завернули, влили в глотку добрых пол-литра водки и закинули в салон «Мерседеса», где кондиционер во всю гнал горячий воздух, а радио пело о чем-то сумбурном, не воспринимаемом. Рядом с Лесковым на заднем сидении оказалась спасенная им девушка, запеленатая с ног до головы, с безумным взором и двумя кровавыми ручейками под носом. По краям от горе-пловцов сели бритоголовые: возле Евгения тот, что ковбой, а возле девушки тот, которого Евгений первым увидел. Впереди еще двое: шофер и, похоже, командир «БТР», кричавший про перец. От сей до жути неуютной картины у Евгения засосало под ложечкой.

Компания сидела без движения и молчала минут пять, потом командир сказал:

– Поехали.

– Вшестером? – спросил водитель.

Командир обернулся и по-недоброму уставился на первого – эдакого рослого дитятю с удивительно гармоничной печатью ясли-садовского образования на физиономии:

– Ну как, не тесно?

– А что я-то, Майк? – встрепенулся первый.

– Говно ты. На постах бабу мордой в пол, понял?

Первый кивнул. Шофер повернул ключ зажигания, «БТР» плавно тронулся с места и полетел по Глинки, мимо зеленой Мариинки и далее.

– Звони, – холодно сказал Майк.

– Куда? – спросил первый.

– Туда.

Первый достал из кармана пиджака «сотовик» и пальчиком набрал номер. Лесков заметил на его брюках большое неприятное пятно с разводами.

– Александр Эмильевич? Это Владик, – неуверенно начал молодец. – Мы уже на Фонтанке... У нас тут возникли проблемы... Какие?..

Майк выхватил у Владика трубку:

– Грек, это Майк. Мы ее чуть не потеряли. Недоглядели. Нет, все нормально! Она в Мойку прыгнула... Попросила... Нет, я понимаю, но она тут весь салон обгадила, Владику на конец наблевала... Чего-то ела, откуда я знаю... Я не повар. Да. Да. Конечно... Тут еще... парень один влип, мы и его везем. Он ее вытащил. Я не знаю! Ну да, как же! – Майк засмеялся, сложил антенну и вернул трубку Владику.

– Ну что? – спросил Владик.

Майк тяжело вздохнул:

– Кильку в томатном соусе пробовал?

– Нет.

– Молодой, – нарочито фальшиво зауспокаивал Майк.

Шофер и ковбой заржали. Лесков поежился.

– Козлы, – процедила девушка.

– Ой, ты молчи лучше, а то свернем в сторону, отпинаем, да и положим твою голову на рельсы... Впрочем, нет, – Майк повернулся к ней, – ты только этого и хочешь. Не так ли? Извини, Перчик, – он развел руками, – но придет день, обещаю, и желания совпадут с возможностями.

Шофер безобразно улыбнулся в зеркале. Ковбой достал сигарету.

– Убери, – сорванным голосом приказала девушка.

Ковбой, видимо, не услышал.

– Убери, – повторила она еще жестче.

Бритоголовый покосился на нее: Перчик явно злорадствовала.

– Во-от сука! – убрал сигарету.

В ее раскосых глазах плескался ад. Да, на мосту Лесков не ошибся: она была прекрасна... Загадочна и прекрасна... Взгляды их пересеклись.

– Идиот, – простонала «загадка» и отвернулась.

Евгению стало не только страшно, но и грустно. Водка прогрела, а в голову не ударила, и спасла от ситуации лишь наполовину. Несчастный понимал, сейчас надо молчать и ждать, иначе спросит что-нибудь не то. Но терпения не хватило, и он все-таки спросил, как можно мягче и вежливее, при этом стараясь не бросаться словами и строго их дозировать:

– Позвольте узнать, куда мы едем?

– На Московский, – бросил Майк (а по Московскому проспекту ехали они уже минуты две).

– А что там, на Московском? – осмелился на еще один вопрос Лесков, и получил потрясающий по своей исчерпывающей логике ответ:

– Мы туда едем.

Больше он не произнес ни слова. «Мерседес» тормознул неподалеку от Парка Победы, заехал во дворик и остановился на газу перед подъемными воротами, над которыми висели две наблюдательные пушки и с любопытством, свойственным такого рода механизмам, разглядывали вновь прибывшую машину. «Это чересчур», – подумал Евгений.

– Ну это уж чересчур! – разозлился шофер и нажал на клаксон.

Ворота медленно поднялись. Автомобиль скользнул в светлую обитель гаража, стал и затих. Навстречу машине выковырялся маленький усатый дядька в голубой робе и с крупногабаритным инвентарным чемоданчиком. Шофер вылез из машины, хлопнул дверью, Лесков успел услышать: