Однако Глории не было нигде видно. Утром она просыпалась, поела молока с овсяными хлопьями, но теперь снова крепко спала, и никто особенно не расстроился, когда Эрик ушел.
К вечеру, правда, Глория ожила и потребовала принести ей косметику и расческу.
Роберт, хотя и боялся предстоящего разговора с ней насчет Айзека, — он должен был выяснить, хочет она возбуждать против него уголовное дело или нет, — наконец принудил себя зайти к ней в комнату.
Разговор оказался очень коротким.
— Она нисколько не удивилась, что подозрения пали на Айзека, — рассказал Роберт жене и дочери, когда снова вернулся в гостиную. — И она очень хочет, чтобы его поймали и наказали. Но, так же как и я, боится скандала. Так что я могу сказать Стивену, чтобы он не сообщал о случившемся в полицию. Я думаю, его это порадует. Он и так уже достаточно пострадал из-за того, что это происшествие испортило их вечеринку.
— Не совсем так, дорогой. — Несмотря на крайнюю усталость, Бренда по-прежнему сохраняла свой обычный мягкий, спокойный тон. — Мы посмотрели два прекрасных фильма. Я давно уже не получала такого удовольствия и, как только увижу Стивена, непременно скажу ему об этом. Но вчера вечером, конечно, я не могла думать ни о чем, кроме Глории.
— Кстати, она хочет поговорить обо всем этом со Стивеном сама. — Роберт нахмурился. — Я ей сказал, что это совершенно необязательно, что это ее только утомит. Но ты же знаешь, какая она. Настаивает, чтобы я просил его приехать как можно скорее.
Он пошел к телефону, потом вернулся и объявил, что Стивен заедет на несколько минут повидать Глорию завтра днем, между тремя часами и половиной четвертого.
— Наверняка его обрадовало благоразумное поведение Глории, — заметила Бренда. — Я имею в виду то, что касается поисков и поимки старого Айзека.
Пенни ничего не сказала, но подумала, глядя на мать: «И естественно, она ожидает, что ты будешь у нее на побегушках, чтобы она сама как можно лучше выглядела к приезду Стивена».
На следующий день Пенни стояла у себя за прилавком, когда около четырех часов в магазин вошел Стивен. К ее удивлению, он только коротко кивнул ей и скрылся в кабинете Роберта — не сказав ей ни слова. Он появился оттуда уже через несколько секунд, подошел к прилавку, где продавалась косметика, чтобы купить крем для бритья, и покинул магазин, с тем же коротким кивком в ее сторону.
Гораздо глубже уязвленная этим, чем она захотела бы признаться даже себе, Пенни подумала, а не сказала ли ему Глория что-нибудь, что могло бы настроить его против нее. Но тут же отбросила эту идею. Трезвый ум Стивена не оставлял для этого никаких шансов. Даже если бы ему не было известно о патологической склонности ко лжи своей очаровательной кузины, он все равно не такой человек, чтобы верить всяким скандальным сплетням. Скорее всего, он просто был раздражен и злился на себя, что вовремя не заподозрил, к каким результатам может привести нескрываемая ненависть Айзека к Глории.
Когда Пенни пришла домой, мать попросила ее отнести Глории чай. Глория выглядела измученной, но была явно в приподнятом настроении. Она, очевидно, приложила тщательные усилия, чтобы хорошенько накраситься. Кожа ее была бледной, но чистой, щеки подкрашены розовыми румянами, а волосы убраны с простым изяществом, свойственным невинной юности.
Пенни, хотя и неохотно, вынуждена была признать, что, каких бы качеств ни была лишена Глория, умения максимально пользоваться достоинствами своей внешности ей было не занимать.
— Стивен был очень мил, — сказала Глория, улыбаясь какому-то приятному воспоминанию. — Он считает, что я держусь потрясающе, не делая никакого шума из наглой попытки убить меня. Но мы ведь, напомнила я ему, происходим из такой крепкой семьи, и он, и я — по одной линии наш род восходит к знаменитым своей храбростью конкистадорам. — Однако тут вспышка негодования появилась в ее темных глазах. — Конечно, ему нужно было выбрать другую профессию. Но с ним бесполезно спорить. Теперь я точно знаю. Хотя еще пять лет назад я бы в это не поверила.
«Когда вы были любовниками?» Осмелилась бы Пенни задать вслух этот вопрос, который внезапно возник у нее в голове?
Но в тот момент, когда эти слова уже готовы были сорваться с ее губ, Глория глубоко вздохнула и снова откинулась на подушки, и даже умелый макияж теперь не мог скрыть нездоровую бледность, которая разлилась по ее лицу.
— Я буду спать, Пенни, — пробормотала она. — Меня вдруг одолела страшная усталость. Забери чай и попроси мать, чтобы пришла и помогла мне раздеться. Теперь все, что мне нужно, — чтобы меня оставили в покое.