Филлина отныне была его благодетельницей, и он ни дня уже не проводил без разговоров с нею. Каждый вечер они принялись пить местный чай (весьма крепкий), записывать дурные дела за день, приводить в порядок яды (их продавали людям по большому спросу, особенно в высокопоставленные дома), сушить растения для других зелий и даже поигрывать в шахматы, шашки и карты. Карл всё меньше ощущал холод, голод и усталость. Филлина волшебным образом хорошела, иногда живо смеялась, рассказывала интересные истории из своей долгой жизни в качестве нечисти. Очарованный, Карл забывал о том, кем был, волновался в её присутствии как мальчишка, и даже, казалось, по-своему полюбил её. Она никогда не говорила о том, кем была до перевоплощения в ведьму, не знала, сколько ей на самом деле лет. Может, не помнила, может, стыдилась. Она сторонилась всех плотских развлечений, свойственных другим ведьмам, и временами глядела на луну с такою тоской, какой умеют глядеть только молодые влюблённые девушки. Карл никак не мог выведать у неё, в чём же дело. Однажды она сказала ему:
— Грядёт твоё второе испытание. Видишь, я совсем не рада этому, хотя должна… Дело в том, что после второго испытания многие перерождаются, и даже третье уже не нужно. Ты преуспел в чёрной магии, и вот я волнуюсь, что ты обратишься.
— Так это же хорошо, — не понял Карл. — Станем дальше жить как равные.
— После встречи с Владыкой ты уже не будешь прежним, — она поджала губы. — Ничего прошлого от тебя не останется, только кусок льда.
— Кусок льда?
Она жестом повелела ему идти за собой, подвела к высокой тумбе возле кровати и, прошептав заклинание, стукнула по дереву когтем четыре раза. Из тумбы, искрясь магией, появился серебряный поднос со стеклянной колбой. Внутри неё действительно лежал кусок льда.
— Вот, — с досадой прошептала ведьма. — Всё, что останется от твоих сердца и души. Там будет забытая тобою Анна, принцесса, и все твои печали-горести, и даже твоё редкое счастье. И про наши вечера и дни ты забудешь так же. Это благословение Владыки — избавление от былых тягот и забот.
— Отчего же ты всё ещё полна ими? — Карл с чрезвычайным интересом разглядывал поднос.
— Всему виной частичка света, оставшаяся в сердце перед тем, как Владыка благословил меня, — пояснила ведьма, пряча сокровище. — Умом не помню, а некоторые чувства остались и мучают. У хорошей ведьмы нет чувств, Карл, у хорошего демона нет сочувствия и сожалений.
— Для чего ты говоришь это мне? — всё ещё не понимал он.
— Чтобы ты не повторял моих ошибок.
***
Ночью Карл припомнил заклинание, которым ведьма заставила появиться серебряный поднос, и, тихо подобравшись к тумбе поближе, одними губами прошептал его, четыре раза прикоснувшись к дереву. Пускай ведьма во время сна, по словам Филлины, не могла проснуться раньше срока (разве что ей грозила бы серьёзная опасность), он всё ещё опасался такой возможности, ведь ей ничего не стоило лишь прикинуться спящей. Во мраке, который к той ночи уже не казался Карлу препятствием, чтобы разглядеть что-либо, слабо заблестели искры колдовства. Парень жадно уставился на сердце ведьмы, от которого тянуло могильным, тоскливым духом.
Оно было ледяным и оттого хрупким, но вовсе не отвратительным, как он когда-то думал. Без сомнения, существовали дни, когда Филлина любила, дышала, щёки её розовели здоровьем, губы алели как лепестки цветов, не видимые никем, кроме королевских садовников, хранящих в недрах дворца утеплённый сад, доступный лишь избранным. Карл видел его своими глазами, и теперь цветы вновь появились перед ним во всей красе. Но стоило ему вновь обернуться на спящую ведьму, как образ рассеялся: лицо её было белым безжизненным мрамором, губы бесцветны и даже сини, как у мёртвой, и только чёрные крылья ресниц да бровей ярко выделялись на этом снежном фоне. Изящные её пальцы заканчивались острыми, как у дикого зверя, когтями. У неё не было ничего человеческого, никакой вещи, которая бы ей нравилась в человеческом мире, никаких чувств, не связанных с её Владыкой или Наставницей. Всё, о чём она говорила, думала, или испытывала хоть что-то, принадлежало миру демонов и пределам Чёрной горы. Единственной её мечтою могло стать лишь возвышение поближе к замку Владыки, единственными желаниями — угождение его приказам и получение как можно большего количества дорогих вещиц, ублажающих подобие любви к самой себе. И всё же, иногда Карлу нравилось думать, что она взаправду неравнодушна к нему.
Быть может, она была принесена сюда из другого царства, быть может, ей исполнилось давно более двух ста лет. Быть может, когда-то она ходила за покупками по той же площади, где сейчас мясная лавка, на которую Карл работал ещё полгода назад… Какое же преступление она могла совершить?