— Когда начнёшь становится демоном, тебе не нужна станет даже шкура. Но пока что я снисхожу до твоих слабостей, — Филлина была необычайно довольна собой.
Карл решил, что ведьма в неплохом настроении перед сном, и осмелился попросить еды.
— Лучшая еда — скорби и печали, — она закрыла глаза. — Вместо еды перед сном лучше вспоминать о том, кто обидел тебя, чтобы утром быть полным злобы. Ложись и спи.
С этими словами она щёлкнула пальцами, и свет исчез из помещения начисто. Всё погрузилось в густую, непроглядную тьму. Окон в комнате не было, очевидно, она находилась под землёй у подножия горы. Карлу стало жутко. Всё, что ему оставалось — лечь на чёртову шкуру и замолчать. Он боялся замёрзнуть насмерть, но понял, что ведьме нужен живым, и она такого не допустит, потому лёг. К его удивлению, от шкуры валил жар. Так, будто он лёг на бок крупного животного. Этого тепла было достаточно и даже слишком много.
Карл долго не мог уснуть, вспоминая свою младшую сестру и далёкую северную деревню, из которой был родом. Мать он не уважал, даже презирал отчасти, отца попросту ненавидел и считал мерзким. Но сестра… Слова ведьмы натолкнули его на картины лета: его маленькая сестра Анна бегает по двору с корзиной ягод и пугает последнюю домашнюю скотину, которая у них осталась. Мохнатая снежная коза белого цвета отчаянно блеет, но не убегает от Анны далеко. Смех… Это такая редкость у них дома. У Анны белокурые вьющиеся волосы, длинные ресницы, она так похожа на него самого. В конце концов, она не выдержала их тяжёлой жизни и бросила его, сбежала. Сначала он очень на неё злился, долго обижался, но в конце концов простил и даже желал, чтобы у неё всё сложилось лучше, чем у него. Возможно, тот побег стал для неё дорогой в хорошее будущее. Так ему хотелось думать.
***
Утром Филлина наколдовала свет. Карл смог разглядеть, что его цепи уходят куда-то в дальнюю стену и обрываются розоватым ореолом колдовства. Их длины он не мог себе предположить. Как выяснилось далее — цепи следовали за ним повсюду.
Несколькими щелчками пальцев Филлина очистила его и нарядила в простой сероватый камзол. Последующими щелчками его переместили в туалет, скрывавшийся в одной из стен. Из еды ему досталось много чего, достойного даже императоров, но всё пришлось есть, сидя на полу, у ног Феллины, пока та что-то колдовала с зельями на рабочем столе. Ей еда, очевидно, была не нужна. Вероятно, кроме недолгого сна ведьмы не имели ничего общего с живыми существами.
Затем его отвели на площадь у горы, которую не мог увидеть никто, кого не пригласила одна из ведьм. На эту площадь множество местных нежитей пришли вместе с людьми в цепях, такими же как Карл. Но в отличие от него, большинство из пленников вовсе не были чисты, причёсаны и приодеты по погоде. Многие выглядели так, будто их вытащили из допросной комнаты и притащили на казнь. Истерзанные, тощие, голодные. Их хозяйки провожали его и Филлину неодобрительными, даже возмущёнными взглядами. Так Карл впервые понял, что из Филлины — отвратительная ведьма, хоть и хорошая колдунья. Филлину здесь уважают, но не одобряют её методов, и совершенно точно не понимают.
Каждый из пленных по очереди выполнял на площади свой «шаг» к тьме. Задания были самые разнообразные: от изворотливой лжи и убийства кошек до попыток совокупиться с наколдованной копией собственной маленькой дочери или брата. Карл старался не смотреть на те задания, которые были ему особенно противны. Если пленник не смог справиться, хозяйка при всех жестоко избивала его с помощью своего колдовства. Ведьмам это очень было по вкусу и они гоготали тем громче, чем громче кричал несчастный. Его приводили в чувство и били снова до тех пор, пока он, наконец, не выполнял своё задание под страхом дальнейших истязаний.
Несколько человек всё же умерли. Их тут же сожгли колдовским огнём за несколько мгновений и, забыв про них, продолжали своё занятие. Частенько одни ведьмы подсказывали другим, как лучше истязать кандидата в демоны.
Карл всё косился на Филлину, наблюдавшую за падением снега куда больше, чем за состязаниями между ведьмами, и с ужасом представлял, на какие же мерзкие подлости ей в своё время пришлось пойти, чтобы стать ведьмой. Разве не лицемерно теперь отказываться смотреть? Или она видит всё это так часто, что попросту скучает при виде истязаний?