– Стойте! – крикнула, как могла громко, Стелла, ринувшись вперёд и доставая из ножен стилет.
Она точно знала, что Рэм не мог её не узнать, даже в темноте и под капюшоном, он точно рассмотрел лицо той, кого обезоружил. Зэрграверяне, планировавшие сделать своё дело быстро и тихо, не ожидали подобной задержки и шума. За исключением Рэма, ни у кого не было оружия. Но он не воспользовался огнестрельным или паралитическим, а взял кинжал. Появление достаточно низкорослой, по сравнению с зэрграверянами, но вооружённой девушки принесло смятение. Она точно не шутила, пытаясь помешать похитителям, это поняли даже Бумнеск, которые уже вообще не могли предположить, что же в действительности происходит. Сначала их похитили из королевского дворца, потом отпустили, теперь снова похищают и при этом один из прежних похитителей пытается помешать этим другим.
Противостоять Стелле стал не кто иной, как Рэм. Только у него имелся длинный кинжал, который он и пустил в противовес терианскому стилету. Зэрграверянин ничего не говорил, только отбивал самоотверженные атаки терианки и не подпускал её к аэромобилю. Стелла точно не шутила, но то, что ей пришлось поднять оружие на друга, несколько парализовало её разум, что сказывалось на физических движениях.
«Я против Рэма? Неужели такое возможно? Кто-нибудь, скажите, что это бессмысленный страшный сон!» – отчаянно кричала душа терианки, но она сама безмолвствовала, прикладывая все усилия, чтобы освободить Бумнеск. Сейчас главное это, а уж потом можно разбираться, зачем Рэм всё это делает и помогает похитителям.
– Улетайте! – коротко приказал Рэм, даже не оборачиваясь, как только последнего пленника одолели и усадили в аэромобиль.
– А как же ты? – спросил кто-то с явным беспокойством.
– Скоро тут будут патрульные. Улетайте же! – повторил он громче.
Аэромобиль взмыл вверх и Рэм, стремительно отступив на три шага назад, остановился. Стелла тоже замерла, провожая взглядом уже недосягаемую машину, увозившую зэрграверян.
– Вот мы и встретились. Не думал, что это произойдёт, – тихо произнёс Рэм, глядя куда-то в сторону, будто пытаясь представить, что терианки тут и нет.
– Рэм? Зачем? – с отчаянием, игнорируя больное горло, спросила Стелла, но он избегал смотреть ей в глаза, как виновный во всех тяжких грехах человек.
– Не спрашивай ни о чём, уходи, Стелла.
– Я не верила. Том и тот сомневался, когда Кипс сказал, что ты не просто пропал. Что тебя не похитили.
Рэм посмотрел на Стеллу уставшим взглядом, в котором жила твёрдая решимость:
– Уходи.
– Я хочу знать правду! – почти крикнула сверхисследовательница. – Ты ведь не из числа этих похитителей? Скажи, что это всего лишь недоразумение.
– Хочешь знать правду? – прозвучал негромкий и почти зловещий голос Рэма. – Кипс был прав насчёт меня. Я один из них. Скажу тебе больше: я тот, кто всё это организовал.
Стелле, до сих пор не верившей в причастность Рэма к похищениям, показалось, что у неё под ногами разверзлась бездна. Он открыто признался, признался во всём сам!
Заметив её потрясение, зэрграверянин добавил:
– Да, это я их всех похитил, я всё организовал, и их смерти тоже на моей совести. Я даже не буду этого отрицать. Ты услышала всё, что хотела?
– Рэм, это не правда!
Стелла моментально переключилась на своё внутреннее зрение и взглянула на душу зэрграверянина. Та металась между клубами дыма и тумана, в которых мелькало множество жизней, страх, смерть, отчаяние. Но душа Рэма оставалась светлой. Этому пояснения Стелла не могла найти.
– Перестаньте с Томом искать меня и возвращайтесь к своей жизни. Обо мне просто забудьте.
– Рэм, что же тобой движет?
– Тебе это не нужно знать, – более мягко ответил Рэм, – и держитесь подальше от всего этого.
– Я не могу так просто с этим смириться, мы с Томом сделаем всё возможное…
– Вы с Томом, – жёстко перебил её Рэм, – сделаете вид, что этой встречи не было. Просто уходи.
– Я так не могу! Ты же наш друг!
Услышав в надорванном голосе терианки слёзы, Рэм обречённо покачал головой:
– Вы ничего не измените. А за свои поступки буду отвечать я, и только я. Постарайтесь не натворить глупостей из-за меня. И береги своё горло, тебе ещё рано так много и громко говорить.