Ожидая появление Изабеллы, терианка всё чаще возвращалась к терзавшему её последнее время вопросу: почему сводная сестра не спешит вернуться на родину, когда Альдерус охвачен смятением и нестабильностью? Что удерживает Изабеллу на Йсените? О том, что причина в ней самой, Нейман и не догадывалась. Она не считала себя важной личностью и не знала того, что происходило вокруг неё. Не мучаясь укорами совести, Нейман жила как можно неприметнее и это даже стало ей нравиться, ведь теперь уже не было рядом никого, кто постоянно следил за ней и комментировал каждый её шаг и действие. Не приходилось терпеть враждебность альдерусцев, преследования разного вида репортёров светской хроники, видеть невыносимые сочувственные взгляды настоящих териан, которые даже не понимали, как глубоко ранят ту, которая выросла с мыслью, что она по происхождению вовсе не человек голубой крови. В жизни Нейман наступил тот период, когда можно было расслабиться, спокойно всё обдумать, заняться усердно терианским языком и прочими упущениями в своем воспитании и образовании, из-за которых она не могла пока чувствовать себя полноценной дочерью королевы Дарейнис.
Яркое солнце, нагревавшее всё сильнее деревянную мостовую, покрытую лаком, заставило многих людей снять обувь. Ходить босиком по тёплому дорогому дереву оказалось так приятно. Умиротворение и тишина царили вокруг, даря ощущение спокойствия и непринуждённости. Нейман тоже вдруг осознала, что этот солнечный день как-то по-особенному греет ей сегодня душу, напоминая о Тере. Но аристократическое воспитание давало себя знать и терианка, как бы ей этого не хотелось, не позволила себе снять свои лёгкие белые сандалии, украшенные золотыми застёжками. Как-то интуитивно избегая в этот день надевать много украшений, Нейман не смогла всё же до конца отказаться от давней привычки, и на её щиколотках звенела дюжина тонких золотых браслетов. Под длинным платьем видно их не было, но они давали чувство чего-то привычного и почему-то успокаивали.
«Почему же её до сих пор нет?» – в который раз задала себе вопрос Нейман, и посмотрела на часы, что делала почти каждые две минуты.
Витражи, накрывавшие в этом месте город сплошным куполом, теперь из-за солнечного дня стали создавать внизу атмосферу теплицы. Возрастали жара и духота. Нейман, хоть и привыкла к теплу, почувствовала лёгкое головокружение и откинула вуаль с лица, чтобы немного подышать. Она решила постоять у края канала и отдышаться.
Терианка сделала всего несколько шагов, как вдруг раздался где-то совсем рядом громкий отрывистый щелчок, напоминавший небольшой взрыв. Услышав за спиной что-то похожее на выстрелы, Нейман тут же обернулась. А грохот не умолк, более того, он продолжался с крыши одного из зданий, в котором находился ресторанчик.
В небо, искрясь всевозможными огнями, взлетали один за другим фейерверки.
Нейман удивилась: к чему устраивать такие пышные салюты днём? Подобное недоумение было на лицах и других людей, и только очень немногие, и в том числе дети, радостно закричали, увидев это чудо, которое должно было начаться только ночью.
Но крики ликования от неожиданного сюрприза длились всего несколько мгновений. Считанные короткие секунды недоумения и радости сменились всеобщим криком страха и, как следствие, паникой.
Нейман не сразу поняла, что происходит, когда сверху посыпались осколки цветного стекла. Только подняв голову и взглянув вверх, она поняла причину – над городом от взрывов фейерверка, почему-то не прекращавшегося, начали разлетаться вдребезги витражи.
Осколки сыпались градом на людей, устилая мостовую острым стеклом. Витражи находились на большой высоте, не менее ста метров, и потому, падая, они не просто бились на ещё более мелкие осколки. Стекло, словно ножи, вонзалось во всё, что только попадалось. По воде канала могло показаться, что идёт дождь, но на мостовой ситуация выглядела куда хуже.
Всего на миг, подняв лицо к небу, Нейман поплатилась тем, что один из осколков слегка оцарапал ей кожу на щеке. Она тут же опустила голову и побежала прочь, а мостовую уже усеяли тысячи осколков, вонзаясь в дерево.