Она видела, как бьются в судорогах пострадавшие, кто всё же вдохнул яд. Те, кто хоть как-то прикрылся от него, находились в полуобморочном беспомощном состоянии.
– Думаю, это чрезвычайно сильный яд. Мы с таким ещё не сталкивались. Так что, похоже, придётся тут задержаться. Если мы не сможем приручить эти цветы, то хоть узнаем, как можно от них спастись, если кто-то другой возьмёт над ними власть и однажды обратит против нас.
Стелла, с глазами полными ужаса, посмотрела на молчавших Артура и Тома:
– Мы что, так и будем просто наблюдать за этим?!
– А ты можешь чем-то помочь? – услышала она встречный вопрос землянина.
– Я наполовину врач, Рэм меня многому учил, я могу попробовать им помочь!
– Не вздумай вмешиваться, это не наша война.
– Но, Артур, ты хочешь просто стоять и смотреть на всё это?! Посмотри, они же собираются отправить туда женщин!
– Если надо, то пойдут и не только женщины, – услышала она голос Вэфэв, – пока не исчерпаем все варианты, эксперимент не остановится.
Стелла чуть не потеряла дар речи:
– Они даже детей не пожалеют?..
Вэфэв смерил побледневшую терианку презрительным взглядом, будто она была последней невеждой на планете, и бесстрастно ответил:
– Так всегда бывает. Те тлесанди, которые избрали себе в предводители Лиама, достались нам ценой пятнадцати жизней. Только после этого мы узнали секрет, как нейтрализовать их яд. То, что вы испытали после устроенной на вас Лиамом атаки, это лишь малая доля неудобств.
Сверхисследовательнице чуть не стало плохо, у неё непроизвольно подкосились ноги. Она беспомощно села на песок, глядя на происходившее на берегу перед ней. Только сейчас она осознала в полной мере то, что Лиам стал в настоящее время готовым убийцей. Если бы не предыдущие жертвы милэви и не их мудрость, и не вовремя оказанная помощь, сейчас бы не в живых никого из пришельцев уже не осталось. И была бы жива сама Стелла, тоже не известно, ведь яд этих цветов никто на терианах ещё не испытывал. Чем больше узнавала сверхисследовательница о загадочном Айдэне, тем страшнее ей становилось. Она вдруг почувствовала себя обычным уязвимым человеком, который не может тут выжить в любой ситуации, потому что ситуации нестандартные.
Тем временем к цветам сделали попытку подойти люди старшего возраста, затем женщины. Всё кончалось с одинаковым финалом: цветы отвечали агрессией на вторжение людей. И вот, на берегу, заполненном полуживыми от яда людьми, которые с трудом могли даже сидеть, остались невредимыми только дети.
– Нет... они ведь не пошлют детей? Не пошлют ведь? – почти взмолилась Стелла, взглянув на Вэфэв, она не верила, что эти люди способны на такую жестокость.
Пусть их племя и стоит на грани выживания, но как можно так поступить с детьми? А что, если они вообще не выживут от яда?
Сын старейшины сохранял всё ту же ледяную выдержку. Стелла, сидевшая на песке, смотрела на него снизу-вверх. Артур и Том молчали, они знали, что вмешиваться нельзя, они не имели права диктовать свою политику тем, кто жил так уже не одно поколение.
Да, если эти тлесанди и не выберут никого из племени, то разве недостаточно жертв уже, чтобы выявить, что эффективно будет против яда конкретно этих цветов? В крайнем случае, можно же вылечить этих людей и потом, призвав добровольцев, повторить эксперимент позже. Зачем подвергать этой пытке детей?
Малыши начали хныкать, видя своих родителей, полуживыми и лежащими на земле. Те, кто постарше просто впали в ступор. Они всё понимали, но не смели плакать и бунтовать, потому что их так воспитали. В племени каждый должен уметь жертвовать собой. Плач младших по возрасту детей становился всё невыносимей, и Стелла только сейчас осознала, как был прав Артур, не желая пускать её в поход на этот остров. И вот теперь, как наказание, она должна молча слушать рыдание перепуганных детей и не иметь права даже защитить их. Захотелось убежать, как можно дальше от этого ужаса… Но такое желание пришло только на краткое время.
Когда знахарь уже раздавал детям листья с противоядием и сбивчиво показывал, как надо прикрывать ими лицо, все увидели, что его руки дрожат. Этот человек единственный не подвергнется пытке испытать на себе яд, и всё по одной причине: он знахарь и не может рисковать собой, потому что ему ещё надо будет выходить своих сородичей и поставить их на ноги. Наверное, ему сейчас было тяжелее всех.