Но Стелла не спешила раскаиваться в чём-либо и объяснять свои действия.
Едва оказавшись около Тома, который хотел удостовериться, что она жива, терианка засыпала его вопросами:
– Значит, вы всё-таки победили? Что произошло этой ночью? Цензирад отстояли?
– Можно сказать, и так, – коротко ответил Том, и отправился к Артуру.
Стелла последовала за ним, пытаясь выведать подробности. Даже сильная усталость, жажда и голод не могли убить в ней любопытства.
– Вы спасли посёлок, используя результаты моих исследований? – спросила Стелла.
Артур услышал этот вопрос и ответил:
– Не совсем.
– Тогда что вам помогло?
– Нас спас Тибо, – коротко пояснил Том.
– Кто? Тибо? Вы шутите? – усомнилась Стелла, решив, что её разыгрывают.
– Нет, это правда, – сказал Артур, и не без вздоха добавил: – Какая хозяйка, такой и пёс.
– Что, такой же умный? – просияла терианка, решив, что её наконец-то похвалили.
Артур пояснил, поставив всё на свои места:
– Нет, такой же везучий. Он кинулся защищать Бэйлона и случайно задел в аэромобиле старый проигрыватель. Звуковая атака была такой ошеломляющей, что противнику пришлось капитулировать. Вот так Тибо и изобрёл на ходу способ обезвредить всех тэйферов в округе разом. Они до сих пор ещё в себя не пришли окончательно.
– Так что все лавры – Тибо, – коротко заключил Том и повёл Стеллу к аэромобилю, накинув ей на плечи свой плащ, потому что она дрожала.
Коротко переговорив с Онтетно и заверив, что никакой опасности для жителей нет, и всё происшедшее не повлечёт за собой вторжения инопланетного воинства, Артур отдал приказ возвращаться в Цензирад. Играрги настояла на том, что отправится с пришельцами, оставаться в Ожленисе она категорически отказывалась. А потому забилась вместе со своими тлесанди в аэромобиль к Каэтану, где уже находилась Стелла. Терианка уснула, едва оказавшись на заднем сидении. Артур, Том и Человек Ночи отправились на другой машине.
Возвращение в Цензирад вызвало у Каэтана ужас. Вид обезображенного центра посёлка доказывал, что чинить придётся многое. Лифурни и милэви встречали вернувшихся.
Артур и Человек Ночи вошли в кабинет Сайлиса Лифурни. Том пришёл минутой позже.
– Как Стелла? – спросил Артур.
– Всё ещё спит, не просыпалась с тех пор, как зашла в аэромобиль, – сказал Том. – Каэтан отнес её Лавите.
– Она не серьёзно ранена? – отважился задать вопрос Человек Ночи.
– Не переживай, для неё это не опасно, – заверил Том. – Лавита определила, что сказывается обезвоживание, стресс и переутомление, Стелле просто надо выспаться. Раны не глубокие, заживут очень быстро. Через пару дней и следа не останется.
– Итак, тебя зовут Ле́йвгис, – начал Артур, как только все сели. – Как мы догадались, ты руктаорец. Но что привело тебя к нарбин и почему ты сражаешься за них, нам не известно.
– Откуда ты? Как оказался на Айдэне? – спросил Том своего соотечественника.
Без тэйферов, которые сейчас находились в соседней комнате и ещё не в силах были даже летать, Лейвгис чувствовал себя не в своей тарелке. Он держался спокойно и уверенно, но ему чего-то не хватало, это ощущалось даже на расстоянии.
– Мне было восемнадцать лет, когда в числе прочих патрульных я прибыл на Айдэн, – не слишком охотно начал свой рассказ Лейвгис. – О существовании этой планеты наша цивилизация знала всего пару земных месяцев, но людей тут пострадало и пропало много. Вместе со своим напарником однажды я отправился искать одну из таких исчезнувших групп. Мы вылетели из места, которое теперь называют Цензирадом, тогда тут стояло только несколько домиков. Полёт проходил по всем правилам, установленным на Айдэне: высота, скорость. Мой старший и более опытный напарник пытался в бинокль рассмотреть что-либо внизу, но сгущавшийся после ливня туман сводил видимость до нуля. Приняв решение возвращаться, мы неожиданно почувствовали удар. На лобовом стекле аэромобиля показались тёмные тени, они ударялись о машину. Мы не успели опомниться, как машина начала трещать, а приборы тут же вышли из строя. Стёкла разбились, и внутрь влетело несколько цветов. Потом я ничего не помню. Очнулся уже на земле, в окружении людей и тех самых цветов, которые атаковали наш аэромобиль. Люди были странными, они не знали ни универсального языка, ни какого-либо другого знакомого мне, я их не понимал.