— Который раз тебя спрашиваю: почему ты отказываешься встать в мои ряды? — резкий крик заставил подслушивавшего у двери Лагема нервно дернуться.
— Перед казнью я пожелал бы напиться до поросячьего визга, — мечтательным голосом произнес пленник.
— Крови своей напьешься! Отвечай, какие недобрые дела ты затеял за моей спиной?
— Никаких. Живу в свое удовольствие. А тебе везде заговоры мерещатся?
— При тебе найдена карта! — он вскочил и потряс перед носом Белозора развернутым листом, на котором неровными стрелками был прочерчен извилистый путь в сторону села Летки и вел дальше, в сторону леса. — Почему в углу написано — "В начале зимы"?
— Да просто так накарябал. Хотел посмотреть что там. Знаешь ли, у меня еще наблюдается тяга к открытиям новых территорий.
— Ну, допустим!.. Зачем ты убил Ферруса? — не сдавался Карагган. — Признайся уже!
Северин ничего не ответил, лишь скептически фыркнул.
— С тобой трудно договориться!
— Трудно, но возможно. Отпусти меня на все четыре стороны.
— Отпустить? Не-ет! Есть другая идея. Ты, непокорная голова, поедешь на Фандиан, где послужишь во имя моей славы! Соглашайся! Ты же пленник, дружок. Пленникам не к лицу излишние капризы!
— Значит, не отпустишь?
— Я этого не говорил. Многое зависит от тебя, понимаешь?
— То есть еще не поздно примкнуть к твоим рядам. Ведь могу же я поменять свое мнение?
— Действительно поменять или сделать вид?
— Скорее первое.
— Ты неисправим! Но твое мнение не так уж важно. Будь ты моим сторонником, все равно не отвертелся бы от Фандиана. Видишь, как странно, друг ты или разгневанный пленник, а путь один.
— Мечом обеспечишь?
— Очень даже возможно. И, чуть не забыл, ты будешь ходить вот с этими напульсниками — единственный экземпляр во всем мире. О внешнем виде можешь не беспокоиться, со временем они потускнеют и станут менее заметны.
— Нет, я такие не хочу. Они женоподобные! — он внимательно посмотрел на представшие перед его взором напульсники. — Меня знакомые засмеют, или, что еще хуже, слухи поползут нехорошие.
— Потерпишь. Все забывается, тем более какие-то слухи.
Когда магические напульсники защелкнулись на запястьях мага, Карагган с гадкой ухмылкой спросил:
— Не жмет?
— А если и жмет, разве это что-то меняет?
— Прав, Белозор. Поверь, я часто жалею о том, что мы ходим разными тропами и переправами. Да, кстати, прими совет: не пытайся бежать. Лагем могущественней, чем ты предполагаешь, вдобавок, благодаря сотворенным мною напульсникам, он сможет обнаружить тебя в любой норе, в любой берлоге. Ну что еще сказать?.. Придется ли еще свидеться?.. На всякий случай, прощай. А когда ты покинешь этот мир, я обещаю, что буду всем говорить о тебе только хорошее.
— Представляю, что в твоем понятии означает "хорошее"! И поэтому прошу избавить меня от такой "почести"!
— Договорились! — Старый маг беззвучно рассмеялся. — Прощай.
— Прощай и ты. Да помни, на одной и той же улице не может быть вечного праздника.
Советник еще раз окинул презрительным взглядом белоглазого мага и похромал к выходу. Лагем, в свою очередь, поспешил убраться подальше от двери, дабы избежать шишки на лбу.
Невзирая на обилие роскоши, дом Караггана был пропитан страхом молчаливым, изматывающим, заставляющим верить в то, что вот-вот должно произойти что-то ужасное. Даже слуги имели одинаковое выражение лица — настороженно-пугливое. Нет, в доме не было ни намека на сушеные головы драконов и набитые чучела гигантских крыс, напротив, шелка, дивные ковры и обилие диковинных поделок.
По мнению Северина богатое убранство комнат смотрелось слишком вычурно, особенно в той комнате, в которую его отвели после разговора с Карагганом. Оставшись наедине с самим собой, маг тот час же нашел занятие: он предпринял несколько попыток стянуть с руки хотя бы один напульсник. Ничего не получилось. Не помогли и заклинания — магия рассеивалась до последней капли.
— Ну мы еще посмотрим кто кого! — Белозор, не снимая сапог, с разбега запрыгнул на ворох мягких перин.