Ровно через два года случилось то, что должно было случиться: Съян ушел и больше не вернулся. Ушел по ведомой лишь ему одному тропе, туда, где среди ив, купающих в воде свои длинные гривы, и перешептывающейся осоки, его ждал незнакомый человек. Впрочем, Съян был готов поклясться, что он уже где-то встречал этого пожилого человека, высокий лоб которого пересекали глубокие морщины. Незнакомец был знахарем-отшельником. Он посмотрел на мальчишку долгим взглядом и после некоторого молчания произнес:
— Я спас тебя. Подарил тебе еще одну жизнь. Жизнь знахаря. Я беру тебя в ученики.
Словно опоенный дурманом Съян, послушно кивнул головой. С тех пор он так и следовал по навязанному пути. Затем, в далеком будущем, глядя на шрамы от частых побоев и ожогов, Съяну еще много раз приходилось жалеть, о том, что знахарь не позволил ему утонуть. Случалось, что избушку Съяна поджигали по несколько раз в месяц, а били и того чаще.
Оказавшись среди западников, Съян немного воспрял духом, потому что здесь к нему относились хоть и со скепсисом, зато без рукоприкладства. Но с тех пор как знахарь примкнул к отряду, все его мысли и чувства были сосредоточены на старом, заброшенном тракте, по которому они следовали. Даже теперь, на привале, он ворочался с боку на бок и вслушивался в настораживающую тишину. На душе было муторно и беспокойно. Что-то подсказывало ему, что каждый участник отряда направляется прямиком в лапы смерти. Однако на все предостережения, главарь карательного отряда глумливо смеялся, отпуская в адрес знахаря скабрезные шуточки.
"Что ж! Моя двадцать восьмая весна станет последней. Двадцать восемь… Для таких, как я — это даже много!" — обреченно размышлял Съян.
На четвертый день окруженный стеной деревьев тракт оборвался и начался припорошенный снегом лес, полный ухабов, кочек и пригорков. По бокам закончившейся дороги лежали камни — специальный знак, что дальше идет малоисследованная местность. Были в отряде и такие смельчаки, которые неоднократно изучали данную территорию, но дальше камней они ехать не осмеливались. Из-за того, что камни имели бурый цвет, у людей сложилось стойкое мнение о том, что дальше располагаются либо болота, либо нечто связанное с нечистью, а камни как будто предупреждали о неведомой, непонятной опасности, затаившейся в глубине леса.
В то солнечное морозное утро, когда отряд покидал место привала, знахарь стыдливо прятал глаза, потому что вечер прошедшего дня окончился позором. Когда Съян попытался узнать, что их ждет в шестистах шагах от меченых камней, то запутался в заклинании и, как следствие, упал в обморок. От сильного волнения он умудрялся забыть слова даже самых простых заклинаний и ничего не мог с собой поделать. На этот раз причина волнения заключалась в том, что вторую ночь подряд знахаря терзали кошмары. Во сне, опасность, которую он ожидал встретить за мечеными камнями, почему-то надвигалась с тыла, в виде большого филина, глаза которого горели хищным огнем. Филин пытался вцепиться в спину Погорельца сверкающими холодной сталью когтями…
Девятая ночь пути вернула юных наемников из навеянного зимним лесом полусонного состояния в беспощадную реальность. Случилось это тогда, когда темное небо озарилось вспышками света и дымом, послышалось смятенное ржание лошадей, истошные, полные ужаса крики. Сначала не на шутку обеспокоенным наемникам и Яське казалось, что кричат не люди, а звери или птицы. Северин равнодушно смотрел на далекие, едва различимые при свете луны клубы дыма и задумчиво водил ладонью по рукояти висящего за спиной меча.
— Господин Белозор, объясни-ка про то, что там происходит, — пробурчал Талька прислушиваясь к леденящим кровь крикам.
— Хм… Наверное разбойники, — пожал плечами маг, — или некрылы.
— Кто? — почти шепотом спросил Растрепай, вытаращив от ужаса глаза.
— Некрылы. Сам увидишь.
— А как же мы? — прошептал разом побледневший сын мельника.
— Переждем сколько требуется и продолжим свой путь.
— Туда, к лагерю? — уточнила Ястребинка; ей хотелось заткнуть уши, но она сдерживалась, потому что не желала демонстрировать свой испуг.
Маг утвердительно кивнул.
По мнению юной чародейки, утро следующего дня наступило слишком быстро. Когда Северин приказал им следовать за ним, Яське стало плохо: у нее начала кружиться голова. Что-то претило ей идти туда, откуда всю ночь доносились душераздирающие крики. Даже встревоженный Сарыч время от времени упрямился, фыркал и вздрагивал от любого шороха, и магу пришлось его распрячь, а повозку бросить в лесу. Растрепай заикнулся было о еде, но Белозор не терпящим возражений тоном, заявил, что на завтрак времени нет.