Этот мир казался то совершенно пустым и таинственным, то переполненным жизнью и бесшабашным весельем, пробегающих мимо обитателей — чудаковатых и диковинных по форме и размеру. Создавалось впечатление, будто кто-то неумело шутил: то зажигал тысячи свечей, наполняя обнаруженную магом поляну оживленным праздником, то задувал их, и все снова тонуло в задумчивости лунной ряби.
Следующее необычное явление задержало собравшегося покинуть это сумасшедшее место Северина. Его внимание привлек заструившийся тысячами серебряных нитей свет, который постепенно приобрел очертания незнакомого Белозору эльфа.
— Ты видел фей? — спросил его Альрос, причем таким тоном, как будто подозревал в чем-то предосудительном.
— Видел. — Маг насторожился. — К чему бы это?
— О! К тому, что скоро ты встретишь подлунных драконов, — со знанием дела ответил эльф и как-то невесело покачал светлой головой.
Северин не понял, являются ли драконы добрым знаком, поэтому на всякий случай спросил:
— А это что значит?
Вмиг погрустневший Альрос пожал плечами:
— Все просто. Но ты обладатель тени, а нам запрещено говорить о Подлунном мире с такими как ты.
— Может, намекнешь?
— Намекнуть?.. Чем дольше находишься в одном месте, тем больше оно нравиться. Тебе наверняка понравятся драконы, — осторожно подбирал слова эльф. — Вода, которой предлагают утолить жажду… лишь на второй взгляд оказывается водой… Не слушай фей, постарайся услышать ветер…
— Понятно! — маг вскинул руку, останавливая собравшегося заговорить вновь Альроса. — В запредельных мирах я не такой уж новичок.
Воздух взорвался очередным праздничным весельем, в небо устремились разноцветные огни, озаряющие всеми оттенками красного цвета гуляющий народец. Белозор подметил то, что в отличие от своего печального собеседника и снующих поблизости фей, его полупрозрачное тело отбрасывает тень.
Альрос улыбнулся красиво очерченными губами и растворился в воздухе.
— Спасибо за шаг к равновесию, — его легкий шепот коснулся сознания мага.
— Что? — Эти слова чрезмерно удивили Белозора.
Конечно же, он не помнил смертельно раненного Карагганом эльфа. А эльфу, напротив, почему-то запомнился тогда еще совсем юный и настырный маг с бесцветными глазами.
— Получается, чем дольше я останусь в этом мире, тем проблематичней с возвращением… Что ж! Эти законы имели действие во многих мирах, в которых мне приходилось бывать раньше.
Он побрел дальше, туда, где за рощей блестел и переливался еще один песочный водопад. Песок то лился вниз, то замедлял ход и устремлялся наверх. Это явление настолько завораживало, что, очутившись поблизости, Северин долго не мог оторвать взгляд от прекрасных и печальных струй песка.
Воздух еще раз огласился взрывами хохота, а в глазах запестрило от буйства красочных одежд. Из дупла огромного фиолетового дерева выныривали феи, не такие маленькие как предыдущие, а несколько повыше. Их полупрозрачные пальчики сжимали цветы с причудливыми лепестками мятного цвета. От цветочных сердцевин похожих на полную луну исходило бледное сияние.
— Куда все бегут? — поинтересовался Северин у порхающей рядом феи.
— На праздник! — ее голос был задорным и звонким как у ребенка.
— У вас и без того сплошной праздник! — проворчал он.
— Нет! Сейчас все по-особенному! Мы принимаем у себя стонхара и кого-то странного, — с довольным видом ответила она, и затерялась среди шумных друзей и подруг, которые гонялись друг за дружкой, при этом постоянно налетая на мага и с визгом отскакивая от него. Подобные действия были вполне ощутимы, но в то же время Белозор не испытывал ни малейшего дискомфорта от столкновений с феями.
— Пойдем с нами к заливным лугам! Они сияют вплетенными в серебро изумрудами! Но еще прекрасней медоточивая река, та, что за лугами! Идем! Идем же скорей! — наперебой звали голоса из пестрой толпы.
Отвечая на приглашения вежливой улыбкой, Северин продолжал продвигаться вперед, прочь от водопада и неумолкающих фей. Вот уж с кем ему не по пути — так это с феями. Он прекрасно помнил, что если дело дойдет до водоема, то в таком случае о возвращении в свой мир можно забыть. Самое забавное, что магу действительно хотелось пить, а так как в настоящем виде, он вряд ли мог испытывать жажду, это необъяснимое желание его настораживало.