Вот здесь-то и пригодилась горсть дробленых, похожих на слюду камней с прошлого года завалявшихся в кошеле мага. Северин, отделив серовато-белые крупинки от находящихся там же, в кошеле, серебряных монет, аккуратно положил их на сухую землю. Камни следовало присыпать речным песком, сопроводить все это действо начертанием нескольких рун и произнести заклинание желтого огня. Дождавшись нужного момента, Белозор повел ладонью в воздухе — черное пламя послушно погасло и в Охотника врезалось боевое заклинание. Все завершилось бы безоговорочной победой Северина, если бы ящер не успел отторгнуть из хвоста маленькие, покрытые слизью иголки. Неудачно увернувшийся маг почувствовал внезапную боль в ноге. Нащупав под коленом иглу — предсмертный подарочек противника — он резко выдернул ее. Икра онемела за считанные секунды. Белозор намотал на запястье подобранный с земли шнурок и пошел дальше, стиснув зубы и злясь на весь мир, но, прежде всего, на себя. Ведь сколько раз он зарекался не носить на поясе наполненную бродилкой флягу. Сколько раз он обещал себе наполнить ее противоядием. Переступив через ошметок Охотника, Северин плелся туда, где находился лаз. Ясное дело сдаваться он не собирался, однако теперь каждый шаг стоил ему нечеловеческих усилий.
Предрассветный воздух, пропитанный терпким запахом трав, звенел своей кристальной чистотой. Белозор сделал глубокий вдох, покачнулся и упал на землю. В его глазах стоял туман — влажный и мокрый, поглотивший небо и землю.
Маг умирал от яда…
Вокруг маячили мрачные и бесконечные тени. Тени выныривали одна из другой и снова переплетались. Обугленные и неживые, они пугали то слишком резкими, то неестественно плавными линиями своих очертаний. Незнакомый голос шепотом звал Белозора по имени, и он бежал сквозь танцующие тени куда-то вперед, к чему-то, что находилось за пределами этих кошмаров.
Иногда сны выглядели полным бредом, тогда ему казалось, будто он находится в могиле, душной и темной, откуда нельзя было выбраться. Приходившие на ум заклинания мешались в голове и сплетались в единый, бессмысленный ком, сделанный из высохших прутьев. И эти прутья не желали гореть. Время от времени сила чьей-то железной воли вырывала разум Северина из мрачной тюрьмы смятенных снов и приходивший в сознание маг задавал одни и те же вопросы: про меч и про Яську. Отдаленные голоса отвечали ему, что все в порядке, и тогда лицо Белозора приобретало спокойный, умиротворенный вид, и он, покорившись сильной слабости, закрывал отяжелевшие веки.
Один раз сознание возвратилось вне зависимости от чьей-либо воли… Или все это было причудливой игрой воспаленного ума?.. И, тем не менее, он мог поклясться, что слышал чужие, искаженные голоса:
— …кровопускание? Даже не знаю… Яд слишком силен, от такого и вампиру подурнеет.
— Я могу укусить его! Я готова на риск!
— Ты — продажная девка!
— А ты — зараза! Кровопускание — это полезно!
— Выметайтесь отсюда, оба!
Тогда же Белозор запомнил приятную прохладу на разгоряченном лице и то, как его поили вязкой, безвкусной настойкой. Отныне маг погружался не в ужасы, а в обрывки снов. В одном из таких снов он брел по залитой солнцем дороге, где по обе стороны, в приветственных криках, ревели людские толпы, а в конце дороги находился хрустальный дворец. Из его слепых окон струилась легкая приятная музыка. Среди людей мелькало чье-то знакомое лицо, и Северин бросился следом в орущую толпу, до конца не понимая, кого же он ищет. Но нет, куда там! Никого. Померещилось. Очутившись возле колодца Белозор, искренне порадовался тому, что смог убежать от шума многочисленных голосов; царящая здесь тишина привнесла в душу желанный покой. Ему захотелось пить, он потянулся рукой к ведру, чтобы набрать воды. На вытянутую руку сел взъерошенный филин. В неподвижных, устремленных на Северина хищных глазах птицы то извивались как змеи, то трепетали, словно развешанные на бешеном ветру флаги, языки черного пламени…
Громкий звук хлопнувшей двери заставил мага распахнуть глаза. В непривычно легкую, как после хорошего отдыха, голову хлынули воспоминания о злополучной охоте. Он отогнал их и попытался сосредоточиться на окружающей его действительности. Он лежал на роскошном и мягком ложе в доме Весты. За окном барабанил дождь. Освещенные полуденным солнцем прозрачные струи поили пыльные улочки города.
— Грибной, — сипло прошептал Северин и шевельнулся — кости заныли так, как будто накануне ему "посчастливилось" попасть под горный обвал.