— Еще какая сволочь! — согласился предмет ее неразделенной любви и тут же перешел на грозный тон: — Кстати, а кто мне посоветовал этого заморыша? Кто посоветовал представить его учеником глашатая?
— Кто? — переспросила Веста, сделав невинные глаза.
Помрачневший лицом Эсбер лишь злобно сплюнул. А что ему еще оставалось? Ко всем разом навалившимся проблемам ему только не хватало ссоры с лучшим "другом".
Больше всего сына мельника восхищало в людях то, к чему он был бесталанен и поэтому все вирши, воспевающие природу, любовь или конкретных людей зачаровывали его, казались родственными магии. До приезда в Синельск он слабо представлял кто такие сложники, как выглядят и чем занимаются. И теперь, будучи человеком простоватым, но искренним, Растрепай начал раскаиваться в том, что подвел Эсбера. И даже решил извиниться. Однако не принимающий никаких извинений сложник, пошел на вихрастого наемника с невесть откуда раздобытым топором. Впрочем, служитель муз вновь был обезврежен бдительной Вестой.
— Он разрушил мою репутацию! — взбешенный Эсбер навел указующий перст на поникшего сына мельника. Если бы у него имелись магические способности, он бы непременно оставил от бедолаги горстку пепла.
Дальновидная Веста не стала дожидаться кровавой развязки и под шумок увела беснующегося сложника в тихую улочку. Они не видели, как желеобразный деверь во всеуслышание объявил, что у Растрепая сильный жар, что торжественное вручение грамот можно считать закрытым, и что самое время приступить к увеселительной части.
К счастью экс-ведьмы в конце той тихой улочки на которой они очутились, находилась корчмы "Выпил и Выпил" и она ринулась туда с такой скоростью, как будто ее преследовала вся городская стража.
Корчма "Выпил и Выпил" была построена одновременно с капищем, то есть существовала достаточно давно и старожилы Синельска могли поведать о ней несколько интересных фактов. Например, то, что название "Выпил" являлось самым часто употребляемым словом ее бывшего владельца или то, что на двустворчатой, испещренной веселыми завитушками двери, когда-то висело мудрое изречение, гласящее: "Скучен день до вечера коли выпить нечего". И что именно в этой корчме еженощно трудится высокоморальный парень по имени Вискол.
— Вест, Эсбер?! — послышался удивленный возглас, стоящего за стойкой вампира. Он занимался тем, что выливал в помойное ведро редко попадающиеся опивки, полоскал пустые глиняные кружки в наполненной горячей водой лоханке, затем протирал кружки сухой тряпкой и складывал в другую лоханку, пустую.
Экс-ведьма бегло осмотрелась по сторонам — посетителей в корчме не наблюдалось.
— О, куда мы пришли! Как благоразумно! — растроганный подобной заботой Эсбер сделал широкий жест рукой, чтобы похлопать по плечу "друга", но не рассчитал и свернул со стойки стопку мисок.
— Вискол, выручай! — прошептала Веста.
— Натворили что-то? — участливо поинтересовался вампир, пробежав невозмутимым взглядом по глиняным останкам казенной посуды.
— После расскажу, — со скорбным лицом изрекла она. — Надо спрятаться на время, а сюда скоро народ толпами повалит!
— Да, действительно, — согласился Вискол, протягивая ей ключ. — Поднимайтесь наверх в мою комнату, а я вам кувшин можжевеловой бродилки принесу.
— Три кувшина, — подал голос Эсбер.
Вампир понимающе кивнул, а затем принялся собирать осколки разбитой посуды.
— Ве-е-е… — дурным голосом протянул сидящий на скамье сложник, устремив затуманенный взор в потолок. — Я г-рю, Ве-е-ест!
— Да вот он я! — со вздохом вымолвила неприлично трезвая по сравнению со служителем муз Веста и с усилием повернула голову Эсбера в свою сторону.
— Еще по кружечке? — его хмельной взгляд блуждал по сторонам. — Отдам полж-… полжизни за дин… див… дивный сей напит-к!
Бродилка, по мнению сложника, являлась очень действенным средством для решения разного рода проблем. Но в этот раз что-то пошло не так, на душе сложника как и прежде, скребли кошки. Он несколько раз порывался лечь в гроб вампира и просил немедленно закопать себя, а Веста мысленно костерила Вискола за приверженность к старинным традициям, касающихся оформления спального ложа. Впрочем, иногда, Эсбер "оживал" и в такие моменты он подбегал к окну, распахивал настежь ставни и горланил:
— Лю-у-уди, прости-и-ите меня великоду-у-ушно!
Веста оттащила сложника от окна и впервые за много лет порадовалась своему неудачному "подселению":