Волосы ее, не слишком темные, но и не белокурые, слегка отливали золотом в свете газовых ламп.
Именно волосы и глаза придавали лицу Квинеллы необыкновенное очарование» делая ее непохожей на других женщин.
«Какая редкая красота», — подумал он.
И вдруг неожиданно ему пришло в голову, что из-за своей сдержанности, из-за того, что сэр Теренс назвал «уходом в себя», она не притягивает его к себе так, как можно было бы ожидать от такой красавицы.
Он восхищался ею, как восхищаются скульптурой или картиной великого мастера, но не ощущал к ней никакого влечения.
Воистину, будь она из мрамора, она вызывала бы те же эмоции.
— Я получил от посла письмо, — продолжал сэр Теренс, — в котором он спрашивает, согласна ли ты, Квинелла, погостить у него и его жены, баронессы фон Мильденштадт, в их загородном доме в Хемпшире, чтобы присутствовать на балу на следующей неделе.
Квинелла вся сжалась.
— Я… слышала об этом бале, — быстро проговорила она. — Почетным гостем будет… его королевское высочество принц Фердинанд.
— Посол недвусмысленно дал это понять, — подтвердил сэр Теренс, — А кроме того, он намекнул в пространных цветистых выражениях, но с явной угрозой, что твое присутствие там обязательно.
— С угрозой? — резко переспросил Рекс Дэвиот.
— Да, это делается очень просто: в конверт он вложил другое письмо, в котором потребовал официальной встречи с министром иностранных дел, маркизом Солсбери.
Сэр Теренс замолчал, чтобы перевести дух от негодования, и добавил:
— Я тоже обязан там присутствовать, а предложенная дата встречи — как раз на следующий день после того, как Квинелла должна приехать в Хемпшир.
— Я не поеду, — решительно сказала Квинелла.
— Не хочешь — значит, не поедешь, — ответил сэр Теренс. — Если мы ответим отказом — что мы, конечно же, намереваемся сделать, — то в этом случае, как совершенно ясно дал мне понять посол, он пожалуется маркизу на то, что я веду себя неподобающим образом по отношению к его королевскому высочеству. И тогда, как вы оба понимаете, я вынужден буду подать премьер-министру мое прошение об отставке.
— Но почему? Почему вы должны будете это сделать? — спросила Квинелла.
— Моя дорогая, когда дело касается дипломатии, никакие логические объяснения не требуются, а слову царственной особы верят беспрекословно, пусть оно явно противоречит приличиям, здравому смыслу или мнению какого-то чиновника.
— Вся эта история просто невыносима, — воскликнул Рекс Дэвиот. — Совершенно ясно, что принц намеревается добиться своего любой ценой, проявив в полной мере свое тевтонское упрямство.
— Я не буду его… любовницей! — тихим голосом произнесла Квинелла.
— Успокойся, моя дорогая, решение полностью зависит от тебя, — ответил ей сэр Теренс.
— Но… может ли он и в самом деле… навредить вам, дядя Теренс?
— Боюсь, что да. Наверное, я слишком откровенно объяснился с ним, когда узнал о его безобразном, совершенно непозволительном поведении по отношению к тебе. Мы были одни, без свидетелей, но я уверен: его королевское высочество никогда не простит мне, что я посмел облечь в слова эту постыдную правду.
— Пусть еще скажет спасибо, что вы не побили его, — заметил Рекс Дэвиот.
— Ну, тогда это действительно был бы большой скандал, — ответил сэр Теренс, — хотя это как раз то, чем я больше всего хотел бы ответить на его наглость. Но вы же понимаете не хуже меня, что он все равно станет искать способ отыграться на нас.
— Думаю, именно этим он сейчас и занимается, — сухо заметил Рекс Дэвиот.
— Не совсем так, — ответил сэр Теренс. — Его королевское высочество ищет сейчас возможность заставить Квинеллу любым способом выслушать, что он желает ей сказать. Видимо, он хочет извиниться, чтобы затем с новой силой начать свои домогательства.
— Я не собираюсь его выслушивать, — решительно заявила Квинелла.
— Если ты согласишься поехать в Хемпшир в дом к баронессе фон Мильденштадт, которая возьмет на себя роль твоей компаньонки, у тебя не будет другого выбора.
Квинелла глубоко вздохнула.
— А если я откажусь ехать — вы думаете, он действительно попытается расстроить вашу карьеру?
— Наверняка попытается, — ответил сэр Теренс. — Может, ему и не удастся окончательно ее разрушить, но он определенно может сильно навредить моей работе, которая, поверьте, для меня даже более важна, чем моя личная репутация.
— Вот вы мне говорили о моей незаменимости для Индии, — перебил его Рекс Дэвиот, — но я не буду вам льстить, сэр Теренс, если скажу, что в данный момент вы тоже незаменимы для империи, да и для всей Европы.
Мужчины посмотрели в глаза друг другу и поняли, что оба они думают об одном — Британии угрожает растущая день ото дня мощь Германской империи.
Будто почувствовав, что наговорил уже слишком много, сэр Теренс поспешил подвести итог:
— Итак, я описал вам в общих чертах, как обстоят дела. Теперь я оставлю вас, чтобы вы сами все обдумали. Хочу только добавить, что я беспрекословно приму любое ваше решение. Перед вами еще вся жизнь. Моя же, хоть я и надеюсь еще немного пожить, уже клонится к закату.
С этими словами сэр Тереяс вышел, плотно закрыв за собой дверь.
С минуту в комнате стояла тишина, затем Квинелла встала.
— Это невыносимо! Совершенно невыносимо, когда человек — не говоря уже о члене королевской семьи — может позволить себе такое неслыханное поведение!
Она стояла перед камином, глядя на огонь, и яркие блики играли на ее лице, высвечивая точеный маленький нос и изящно очерченные губы.
Глядя на нее, Рекс Дэвиот подумал, что едва ли такие губы могут принадлежать женщине холодной или безразличной.
В них угадывались теплота и чувственность — похоже, что под своей ледяной сдержанностью она прятала нечто совсем иное.
Вслух он сказал:
— Я полностью с вами согласен, я могу лишь добавить, что, с моей точки зрения, для Великобритании будет настоящим бедствием, если мы не поможем вашему дядюшке в такой трудный для него момент.
— Дядя Теренс сказал мне, — помедлив, сказала Квинелла, — что единственный выход, как нам… выпутаться из этого… ужасного положения… это мое замужество.
— Да, ваш дядя совершенно прав, — согласился Рекс Дэвиот. — Если бы было официально объявлено о вашей помолвке, после чего, конечно же, последовали бы поздравления со стороны королевы, то ваш отказ принять предложение посла и срочный отъезд из Англии все бы восприняли как должное.
Оба прекрасно знали: он имеет в виду, что она выйдет замуж за него, но Квинелла продолжала неподвижно стоять, не сводя глаз с огня, и опять возникло неловкое молчание.
Наконец она проговорила:
— Дядя Теренс говорил мне, что у вас тоже… возникли… трудности.
— Да в общем-то мои трудности намного проще, — ответил Рекс Дэвиот. — Меня хотят назначить на пост вице-губернатора Северо-западных провинций, но я не могу себе позволить принять эту должность.
Он почувствовал, что это звучит как-то не очень понятно, и разъяснил:
— Если говорить откровенно, то из-за болезни отца мои финансовые дела расстроены. Поэтому я считаю, что мне следует отказаться от предложения и вернуться в Индию для обычной службы.
— Мой дядя сказал, что ваше назначение на пост вице-губернатора очень важно для интересов империи.
— Для меня это не единственный путь служения отечеству, — ответил на это Рекс Дэвиот, — и, признаться, мне, безусловно, было бы легче продолжать ту работу, которую я привык выполнять уже в течение нескольких лет. Честно говоря, у меня сейчас нет никакого желания жениться, тем более на женщине, с которой до сегодняшнего вечера я не был даже знаком.
Квинелла молчала, и он продолжал:
— Может быть, это звучит слишком грубо, но мы должны говорить друг с другом откровенно. Кажется, это единственное, что мы можем сделать.