Вдруг резкий, наглый стук в дверь мастерской врезался в тишину. Не звонок, а именно стук — уверенный, требовательный, чужой. Максим вздрогнул, сердце бешено заколотилось. Елена? — пронеслось в голове безумной надеждой. Он вскочил, пошатываясь от долгого сидения и виски, и бросился к двери.
На пороге стоял Виктор.
Виктор Крылов, его галерист. Человек, сделавший на нем состояние и превративший «Воронова» в бренд. Он был безупречен, как всегда: идеальный крой пальто от Brioni, шарф, небрежно повязанный на шее, короткая стрижка, уложенная гелем, и глаза — холодные, пронзительные, сканирующие все вокруг с безошибочной точностью аукциониста, оценивающего лот.
— Максим, дорогой! — раскатисто произнес Виктор, переступая порог без приглашения. Его взгляд скользнул по опустевшей бутылке, по самому Максиму, по хаосу в мастерской, и Максиму показалось, что в его глазах мелькнуло нечто похожее на… удовлетворение. — Я звонил, звонил… Ты как сквозь землю провалился. Готовишься к вернисажу? Ажиотаж, я тебе скажу, невероятный! Все хотят видеть новые работы гения!
Он говорил громко, его голос грубо рвал деликатную ткань горя Максима.
—Вернисаж отменяется, Виктор, — хрипло сказал Максим, закрывая дверь. — У меня… проблемы.
— Проблемы? — Виктор поднял одну идеально выщипанную бровь. Он снял пальто и с изяществом хищника развесил его на стуле. — У гениев не бывает проблем, дорогой. Бывает вдохновение. Или его отсутствие. Что случилось? Краски кончились? Закажу самолетом из Италии.
— Елена пропала, — выдохнул Максим, снова опускаясь на пол. Ему было все равно, кто перед ним. Ему нужно было говорить об этом, чтобы не сойти с ума.
Он рассказал все. Ночную ссору, услышанную соседкой, исчезновение, записку. Он показал Виктору этот злополучный листок. Он ждал сочувствия, поддержки, может быть даже помощи — Виктор был человеком со связями.
Виктор внимательно выслушал, не перебивая. Его лицо, обычно такое оживленное и надменное, застыло в маске показного, деланного участия. Он медленно покачал головой, издал сочувствующий щелчок языком.
— Боже мой, Максим... Это ужасно. Просто кошмар. — Его голос стал тише, притворно-задушевным. — Тебе нужно срочно в полицию! У меня есть знакомый...
Он взял записку, аккуратно, кончиками пальцев, как берут редкую гравюру, и прочитал. И по мере чтения его актерская скорбь начала таять, как макияж под дождем. Маска спала, и из-под нее проступило его подлинное лицо — лицо охотника, учуявшего невероятную добычу. Он медленно поднял глаза на Максима. И в этих глазах не было ни капли сочувствия. В них вспыхнул холодный, расчетливый азарт.
— Пропавшая муза… — прошептал он, и в его голосе зазвенела сталь. — Гениально. Абсолютно гениально.
Максим не понял.
—Что гениального? Виктор, ее, возможно, убили! Похитили! Ей нужна помощь!
— Именно! — воскликнул Виктор, и его лицо наконец ожило. Он начал медленно прохаживаться по мастерской, как лев, осматривающий свои владения. — В этом и есть гениальность ситуации. Трагедия. Тайна. Прекрасная молодая женщина, вдохновляющая художника, таинственно исчезает. Он остается один на один со своим горем… и своим творчеством. Максим, дорогой, ты понимаешь, что это? Это не история, это — легенда! Золото, чистейшее золото!
Максим смотрел на него с нарастающим ужасом. Он говорил о Елене, как о новом выгодном активе.
—О чем ты? — прошептал он.
— О выставке! — Виктор развел руками, словно очерчивая невидимый заголовок в воздухе. — Мы меняем концепцию. Полностью. Это будет не просто «Новые работы Воронова». Это будет «Последняя муза». Триумф и трагедия. Ты пишешь ее. Пишешь по памяти. Пишешь свою боль, свое отчаяние, свою тоску! Каждый мазок — это крик души! Каждый холст — часть детективной истории! Мы выставим и эту записку — под пуленепробиваемым стеклом, с драматической подсветкой! Представляешь? Ажиотаж будет безумный! О нас будут говорить везде! Не только в художественных журналах, но и в бульварной прессе, в ток-шоу! Мы продадим все! Все до последнего мазка!
Максим слушал этот поток цинизма, и ему становилось физически плохо.
—Ты… ты предлагаешь мне делать шоу из ее исчезновения? Торговать ее образом? — он с трудом поднялся на ноги, его тело напряглось. — Да ты с ума сошел, Виктор! Я не буду этого делать! Я должен искать ее!
Он сделал шаг к галеристу, сжав кулаки. В его глазах стояли слезы бессильной ярости.
— Убирайся. Сейчас же. Пока я не сделал с тобой чего-нибудь, о чем мы оба потом пожалеем.