Виктор не отступил ни на шаг. Его холодная уверенность была сильнее любой физической угрозы. Он смотрел на Максима не как на человека, а как на бунтующее произведение искусства, которое нужно усмирить.
— И как ты будешь искать? — холодно осадил его галерист, останавливаясь прямо перед ним. Его глаза стали жесткими. — Полиция тебя послала. У тебя нет связей, нет ресурсов. Ты — художник. Твое оружие — не пистолет и не дубина, а кисть. Ты хочешь найти ее? Сделай ее знаменитой. Сделай так, чтобы ее лицо было на первых полосах всех газет. Чтобы о ней говорил весь город. Чтобы каждый человек в стране узнал ее в лицо. И тогда… тогда тот, кто ее забрал, дрогнет. Или она сама увидит это и даст о себе знать. Это твой единственный шанс, Максим. Не бегать по помойкам в поисках «фиалок», а заставить мир искать ее вместе с тобой.
В его словах была своя, извращенная, леденящая душу логика. Максим чувствовал, как его сопротивление ослабевает. Он был слаб, подавлен, напуган. Он цеплялся за любую соломинку. А Виктор предлагал ему не соломинку, а целый плот. Грязный, циничный, но… спасительный.
— Я… я не смогу, — слабо протестовал он. — Смотреть на ее портреты… вспоминать…
— Именно сможешь! — страстно перебил Виктор, хватая его за плечи. Его пальцы впились в мышцы с силой фанатика. — Ты должен! Ты должен превратить свою боль в искусство! Это и есть долг гения! Ты будешь писать ее такой, какой помнишь. Ты удержишь ее здесь, на этих холстах. Она не исчезнет окончательно, пока ты ее помнишь и пишешь. Это твой способ бороться! Твой способ искать!
«Удержишь ее». Эти слова попали в самую точку его самого глубокого, животного страха — страха окончательно потерять ее. Страха, что ее образ померкнет, сотрется из памяти. Что от нее не останется ничего.
Жажда удержать, сохранить, запечатлеть оказалась сильнее отвращения к этому циничному плану. Он посмотрел на незаконченный портрет. На ее улыбку, на ее глаза, полные жизни. Он не мог позволить этому исчезнуть.
Он почувствовал, как в нем что-то ломается. Словно внутри рухнула последняя несущая стена, и все пространство его души заполнилось тяжелым, токсичным бетоном отчаяния.
— Хорошо, — прошептал он, и его собственный голос показался ему чужим. — Я буду писать.
Лицо Виктора озарилось торжествующей улыбкой.
—Блестяще! Я знал, что ты прагматик! Я беру на себя все: рекламу, связи, пиар. Готовь работы. Самые пронзительные, самые болезненные, самые гениальные работы в твоей жизни! Это будет не выставка, Максим. Это будет охота. И мы заманим нашу лань ее же собственной красотой.
Он хлопнул Максима по плечу, уже составляя в уме списки VIP-гостей и рассчитывая будущие прибыли, надел пальто и удалился с видом полководца, одержавшего решающую победу.
Дверь еще не успела закрыться за Виктором, как он уже достал телефон, не сбавляя шага по мрачной лестнице. Он набрал номер одним касанием, поднеся аппарат к уху. На том конце чуть ли не мгновенно сняли трубку.
—Алло, босс? — послышался молодой, подобострастный голос.
—Слушай сюда, Антон, и запоминай раз и навсегда, — голос Виктора был тихим, быстрым и не терпящим возражений, как удар стилета. — У нас меняются все планы. Всем твоим ребятам срочно найти и привести в порядок выставочный зал на Никольской. Не тот, что поменьше, а самый большой. Чтоб к завтрашнему утру он сиял, как новая игрушка. Заказчикам из списка А — персональные приглашения с пометкой «строго конфиденциально». Тема — «Последняя муза». Никаких подробностей. Только намек на трагедию и эксклюзивность. Прессу пока не трогать, держим паузу. Но подготовь досье на всех главных журналистов от культуры и криминальной хроники. И найди мне самого голодного, самого безбашенного пиарщика в городе. Не того, что работает с галереями, а того, что раскручивает скандальные ток-шоу и дебоширов. Я хочу, чтобы о нас узнала каждая домохозяйка в этом городе. Понятно?
—Так точно, босс! — послышалось в трубке. — А что насчет самого Воронова? С ним все в порядке? Говорят, он там совсем...
—Воронов сейчас — наш главный актив, — холодно оборвал его Виктор. — Он будет делать то, что умеет лучше всего — страдать и писать гениальные картины. Твоя задача — обеспечить ему для этого полный покой. Никаких звонков, никаких визитеров. Никого. Если кто-то будет интересоваться, особенно из копов — ты ничего не знаешь. Он в творческом затворе. Готовит сюрприз. Я беру на себя его полную изоляцию.
Он бросил телефон в карман пальто,не дослушав ответа. Его «Ауди» Q8, черная, как смоль, стояла у подъезда. Садясь на кожаное сиденье, он бросил последний взгляд на окно мастерской на третьем этаже. Там, в этой грязной, пропахшей краской клетке, сидела его золотая птица. Запуганная, сломленная, готовая петь самые прекрасные и самые дорогие песни своей боли. Он завел мотор. Охота, которую он объявил, была многогранной. Он охотился на славу, на деньги, на легенду. И его главное оружие — сам Максим Воронов — только что добровольно лег ему в ловушку. Оставалось лишь вовремя собрать урожай. Он тронулся с места, и его лицо в свете фонарей отразилось в стекле — абсолютно спокойное, удовлетворенное и без единой трещины сомнения или жалости.