Менеджер отступила на шаг, ее рука потянулась к едва заметной кнопке вызова охраны. Ее лицо выражало лишь холодную настороженность.
— Сэр, я должна попросить вас успокоиться. Правила есть правила. Если вы не успокоитесь, мне придется попросить вас покинуть отделение.
Отчаяние и ярость подступили к горлу Максима. Он собрался с духом, сделал глубокий вдох и понизил голос, вкладывая в него всю свою остаточную убедительность.
— Прошу вас. Пожалуйста. Просто проверьте в системе. Номер 217-Б. Код Ф-34/12. Если его нет — я уйду и больше никогда не побеспокою вас. Если он есть... вы мне поможете. Я знаю, что вы можете это сделать.
Он смотрел на нее, умоляя, почти не дыша. Что-то в его взгляде — отчаяние, искренность, безумие — заставило ее дрогнуть. Она молча повернулась к компьютеру, ее пальцы нехотя пробежали по клавиатуре.
Ее брови поползли вверх.
—Это… необычно. Данная ячейка была арендована на условиях анонимного депозита. Оплата внесена на пять лет вперед. И… да, для доступа действительно требуется не ключ, а кодовая фраза. Последняя часть которой — Ф-34/12.
Максим почувствовал, как у него перехватывает дыхание.
—Так я могу…?
—Следуйте за мной, — сказала менеджер, и в ее голосе появился новый, почти шепотный оттенок.
Она провела его в глубь здания, через несколько бронированных дверей, в холодное, продуваемое сквозняками помещение, где рядами стояли стальные ячейки разных размеров. Она остановилась перед одной из них, скромного размера, с номером 217-Б.
— Введите полный код на клавиатуре, — указала она на небольшой цифровой блок рядом с ячейкой.
У Максима похолодели пальцы. Полный код? У него была только часть. Он посмотрел на эскиз, на цифру «№ 217-Б». И вдруг понял.
—Двести семнадцать — Б, — произнес он.
Он набрал на клавиатуре: 217Б. Раздался мягкий щелчок. Затем он ввел вторую часть: Ф3412.
Раздался более громкий, металлический щелчок. Дверца ячейки отошла на миллиметр.
Менеджер молча кивнула и отошла в сторону, давая ему уединение.
Рука Максима дрожала, когда он потянул за холодную металлическую ручку. Ячейка оказалась неглубокой. Внутри лежало два предмета.
Первый — небольшой, тусклый ключ. Самый обычный ключ, похожий на тот, что открывает почтовый ящик или дверь в подвал.
Второй — пожелтевшая фотография. Старая, напечатанная на простой матовой бумаге, уголок её был помят.
Максим взял ключ. Он был холодным и невзрачным на вид. Самый обычный ключ, который можно купить в любой скобяной лавке. Но что он открывал? Почтовый ящик? Дверь в подвал? Комнатку на вокзале? Этот кусок металла был такой же загадкой, как и фотография. Он был связующим звеном с другой, неизвестной жизнью Елены, жизнью, в которой были свои двери и свои замки. Он сжал ключ в кулаке, чувствуя, как его острые грани впиваются в ладонь. Эта маленькая, невзрачная вещь была может быть даже важнее фотографии. Фото — это прошлое. А ключ... ключ мог вести к чему-то настоящему.
Максим взял фотографию дрожащими пальцами. И мир рухнул.
На фотографии была Лена. Но не та, которую он знал. Она выглядела лет на восемнадцать, может быть, моложе. Ее волосы были короче и темнее. Она не улыбалась. Ее лицо было серьезным, даже суровым. И она была не одна.
Рядом с ней стоял мужчина. Старше ее, лет на тридцать пять — сорок. С жестким, обветренным лицом, пронзительными светлыми глазами и жесткой складкой у рта. Он был одет в простую, почти бедную одежду — клетчатая рубашка, потрепанная куртка. Его рука лежала на ее плече не с нежностью, а с собственническим, почти начальственным жестом. Елена смотрела в объектив, а он смотрел на нее, и его взгляд был сложным — в нем читались и отеческая гордость, и суровая требовательность, и что-то еще, чего Максим не мог понять.
Он перевернул фотографию. На обороте, тем же острым, нервным почерком, что и на записке, было написано:
Кафе "Фиалка", полдень, 12-го.
В ушах у Максима зазвенело. Кровь отхлынула от головы. Он прислонился к холодным стальным ячейкам, чтобы не упасть.
«Фиалка». Вот оно. Не цветок. Не метафора. А конкретное место. Кафе. И полдень. И число.
Этот мужчина… Кто он? Отец? Дядя? Наставник? Но почему она никогда о нем не упоминала? Почему скрывала? Что это за встреча, оставшаяся на фотографии как инструкция?
И главное — что связывало эту суровую, взрослую жизнь, запечатленную на фото, с той светлой, беззаботной девушкой, которую знал он?
Трещина, которую он обнаружил, оказалась не просто щелью в стене. Это была пропасть. Пропасть, уходившая в темное, неизвестное прошлое девушки. В то самое прошлое, о котором она сказала: «Я не та, кем кажусь».