Он судорожно сунул ключ и фотографию в карман, захлопнул ячейку и, не глядя на менеджера, почти побежал к выходу.
Он выскочил на шумную улицу, и яркий дневной свет ударил ему в глаза, ослепив. Он прислонился к холодной гранитной стене банка, судорожно глотая воздух, словно только что всплыл с огромной глубины. Его пальцы в кармане сжимали ключ и фотографию так сильно, что кости ныли от напряжения. Он сделал шаг от стены, и его взгляд машинообразно выхватил из толпы темный силуэт человека в кепке и солнцезащитных очках, стоящего напротив, у газетного киоска. Незнакомец не читал газету, не покупал ничего, он просто стоял, и его поза, его неподвижность показались Максиму неестественными, нарочитыми. Их взгляды встретились на долю секунды, и незнакомец резко отвернулся, сделав вид, что заинтересовался заголовками. Ледяная игла страха вонзилась Максиму в спину. Паранойя? Или за ним действительно следили? Мог ли Виктор, с его маниакальной жаждой контроля, поставить на него хвост? Или это был кто-то другой? Кто-то, связанный с тем суровым мужчиной с фотографии? Мысль о том, что его только что видели выходящим из банка, из секционного зала, заставила его кровь похолодеть. Он резко развернулся и быстрым шагом, почти бегом, двинулся в сторону переулка, на ходу доставая телефон. Он должен был проверить кафе «Фиалка». Немедленно. Но теперь он делал это с оглядкой, чувствуя на своей спине невидимый, колющий взгляд. Он обернулся на повороте. Человек в кепке шел за ним, сохраняя дистанцию, но явно следуя за ним. Максим ускорился, сердце его бешено колотилось, уже не от азарта, а от животного страха. Он свернул в первую же подворотню, прижался к влажной, холодной стене, стараясь замереть, стать невидимым. Он слышал быстрые, уверенные шаги, приближающиеся к углу. Его рука в кармане сжала ключ, превратив его в кастет, в оружие. Шаги прошли мимо, не замедляясь. Через щель в мусорных баках он увидел, как тот же человек, не сбавляя шага, идет дальше по главной улице, достает телефон и что-то оживленно говорит в него. Совпадение? Или его все же провели и потеряли? Не важно. Теперь он понимал, что игра ведется не только им одним. Что его шаги по пути к Елене кто-то внимательно отслеживает. И это открытие было почти так же важно, как находка в банке. Оно меняло правила. Теперь он был не только охотником. Он и сам был дичью. Эта мысль не парализовала его, а наоборот, влила в него новую порцию адреналина. Он выждал еще несколько минут, затем выбрался из подворотни и смешался с толпой, уже не бежал, а двигался быстро и целенаправленно, как человек, у которого есть четкий план и который знает, что за каждым его шагом следят. Охота приняла новый, куда более опасный оборот.
У него теперь было место. Было время. Была дата. И был ключ от двери, которой он еще не нашел.
Охота продолжалась. Но теперь добыча оказалась куда более странной и опасной, чем он мог предположить.
Глава 6. Кафе "Фиалка"
Двенадцатое число стало для Максима навязчивой идеей. Каждый день, просыпаясь в холодном поту от кошмаров, он первым делом смотрел на календарь, зачеркивая прошедшие сутки жирным, размашистым крестом, как узник, отсчитывающий дни до конца срока. Ожидание было пыткой. Он пытался работать, но краски казались ему блеклыми, а образ Елены на холстах — все более чужим и недостижимым. Он носил с собой в кармане, как талисман, а может, как проклятие, ту самую фотографию и холодный металлический ключ. Они жгли ему кожу даже через ткань.
Стоило Максиму закрыть глаза,как перед ним вновь возникал тот вечер, когда она в последний раз стояла на пороге его мастерской. Она была необычно молчалива и, кажется, вовсе не замечала его новую работу — большой портрет, на который он потратил больше месяца, пытаясь ухватить не столько сходство, сколько ту неуловимую внутреннюю грусть, что светилась в глубине ее глаз даже в моменты самого искреннего, казалось бы, смеха.
— Уезжаешь? — спросил он тогда, и голос его прозвучал хрипло от долгого молчания.
Она лишь отрицательно качнула головой, подошла к мольберту и коснулась пальцами еще сырого холста, оставив едва заметный отпечаток на фоне темнеющего неба.
— Просто дела. Важные, — ответила она, и ее слова повисли в воздухе тяжелым, невысказанным предостережением.
Теперь он ловил себя на том, что постоянно возвращался к этому моменту, выискивая в нем детали, которые прошли мимо его сознания тогда, затуманенного влюбленностью и творческим азартом. Как именно дрогнул ее голос? Не слишком ли быстро она отдернула руку? Не было ли в ее взгляде не только печали, но и страха? А может, это была вина? Он перебирал в памяти каждую их встречу, как четки, пытаясь найти изъян, трещину в идеальном образе, который сам же и создал. Его преследовали обрывки фраз, случайные взгляды, брошенные как бы невзначай. То она не могла найти телефон, будто он исчез на несколько часов. То замолкала посреди разговора, заслышав на улице резкий гудок автомобиля.