— С ним? — Максим снова сунул ему перед носом фотографию, его пальцы дрожали. — Ради бога, это очень важно! Она пропала!
Владелец вздохнул, сломленный его отчаянием, и кивнул.
— Его-то уж точно не спутаешь. Да, приходили. Нечасто. Раз в месяц, может. Сидели, разговаривали. Не особо весело беседовали, скажу я вам.
— Вы… вы не слышали, о чем они говорили? — Максим наклонился вперёд, его пальцы впились в край стола.
— Я не подслушиваю, — немного обиделся хозяин, но потом махнул рукой. — Хотя… сложно не услышать, когда они начинали разговор. Он говорил тихо, а она… она часто взвинчена была. Голос срывался. Один раз даже… — он осекся, задумавшись.
—Что? Ради бога, что вы слышали?
— Один раз он повысил на нее голос. Не сильно, но жестко. И назвал ее… — владелец кафе посмотрел прямо на Максима, и в его глазах читалось сожаление. — Он назвал ее не Еленой. Он сказал: «Успокойся, Ирина».
Слово повисло в воздухе, тяжелое и необъяснимое.
Ирина.
Оно прозвучало не как пощечина. Как удар ножом в солнечное сплетение. Максим физически почувствовал тошноту. Воздух перестал поступать в легкие.
— Что? — его голос сорвался на шепот. — Вы... ошиблись. Ее звали Елена.
Владелец покачал головой, и в его глазах читалась не злорадство, а усталая жалость.
— Абсолютно уверен. Потом еще пару раз так обращался. «Ирина, ты меня слышишь?», «Ирина, концентрируйся». Как на допросе каком-то.
Максим сглотнул комок в горле. Провал, который открылся под ним, становился все шире и чернее.
—Что еще? Вы слышали, о чем они говорили в тот раз?
Владелец нахмурился, пытаясь вспомнить. Его лицо стало сосредоточенным.
—Деньги. Как водится. Он что-то требовал с нее. Говорил про «долг». Она что-то оправдывалась, говорила, что скоро все уладится, что у нее «появился человек». Он на это хмыкнул и сказал… — он замолчал, вглядываясь в свои воспоминания.
Максим замер, не дыша.
—Сказал что?!
—Сказал: «Не играй с огнем. Верни долг, или они тебя найдут. И с твоим принцем разберутся» — владелец выдохнул и отряхнул руки, как будто стряхивая с себя груз этих воспоминаний. — После этого они встали и ушли. Он — первый, хлопнув дверью. Она — чуть попозже, вся в слезах. Больше я ее не видел.
Слова владельца кафе обрушились на Максима не как отдельные фразы,а как единый, сокрушительный обвал, похоронивший под собой все, что он знал и во что верил. «Ирина». «Долг». «Они тебя найдут». «С твоим принцем разберутся». Каждое слово было гвоздем в крышку гроба его прежней жизни. Воздух в подвале стал густым и вязким, им стало невозможно дышать. Перед глазами поплыли темные пятна, и он судорожно сглотнул, пытаясь подавить подступающую тошноту. Его мозг, отказываясь мириться с чудовищностью услышанного, лихорадочно пытался найти хоть какое-то логичное, не такое ужасающее объяснение. Может, это ошибка? Совпадение? Может, владелец все перепутал, слышал другое имя, другую ссору? Но нет. Слишком уж точно детали складывались в единую, пугающую картину.
Он вспомнил, как однажды, за месяц до исчезновения, он застал ее у своего рабочего стола. Она смотрела на разбросанные эскизы и финансовые бумаги — счет из галереи, договор на продажу серии пейзажей. Увидев его, она смутилась и сказала:
— Просто интересно, как устроен твой мир, Макс. Ты такой… успешный. У тебя все под контролем.
Тогда он счел это милым проявлением интереса. Теперь же эта фраза отдавалась в его сознании ледяным эхом. Ее интерес к его финансам казался внезапно ужасающе конкретным. Может, она оценивала его не как художника, а как источник? Как «человека», способного закрыть чей-то долг?
Эта мысль была отвратительна и невыносима, но именно она, как червь, точила его изнутри, заставляя снова и сначеращаться к фотографии, к ключу, к этому проклятому двенадцатому числу, надеясь найти ответы, которые, он чувствовал, навсегда изменят его жизнь и, возможно, сломают его.
Еще он вспомнил, как однажды она попросила у него взаймы довольно крупную сумму. Говорила, что хочет помочь больной тете в другом городе. Он, не раздумывая, дал наличными. Она тогда расплакалась от благодарности, а он счел эти слезы проявлением тонкой, ранимой натуры. Теперь же эта сцена предстала в ином, меркантильном свете. «Появился человек». Это был он. Его деньги были не помощью, а платой по какому-то жуткому, неведомому долгу. «Они». Кто они? Тени, стоящие за тем мужчиной с фотографии? Бандиты? Коллекторы? Члены какой-то организации? Его собственная слава, его имя, которое он так выстраивал, вдруг предстало не защитой, а мишенью. «С твоим принцем разберутся». Эта фраза звенела в ушах ледяным стальным звоном. Он был не спасителем, не возлюбленным, а всего лишь ресурсом, препятствием или разменной монетой в какой-то опасной игре, правила которой ему были неизвестны.